Невеста вечности - Татьяна Степанова

Катя готовила себя если не к сражению, то к сильному противодействию, противостоянию – в самом конце этого дела.

Но, видно, суждено ей ошибаться каждый раз снова и снова. Противостояния не вышло.

Сначала она просто ждала в управлении уголовного розыска в главке на Никитском, куда они со Страшилиным приехали после допроса игуменьи Евсевии. Страшилин поручил немедленно проверить список свидетелей – сначала просто по телефону в виде оперативной информации, оставляя все допросы, как всегда, на потом.

Сыщики обзванивали фигурантов из записной книжки Евсевии – всего таких оказалось одиннадцать.

Выяснилось, что двое уже убыли с миром на Кунцевское кладбище, третьего похоронили с почестями на Новодевичьем. Еще двое уже не помнили своих собственных имен, страдая на пороге девяностолетия болезнью Альцгеймера. Но зато остальные «номенклатурщики», «протезно-костыльные войска» из числа как бывших работников бывшего аппарата ЦК, так и назначенцев, некогда проходивших всю эту партийную проверку, как верблюды сквозь игольное ушко, отвечали подробно и обстоятельно, охотно и многословно, ударяясь в воспоминания.

О да, «Батюшка» и «Матушка», звали их так. Уфимцев – он подписывал, называлось «сходить к Батюшке на поклон». Но он ничего не подписывал без негласного заключения «Матушки» – Аристарха Горлова. Почему его звали «Матушка»? А так, ради хохмы… Хотя хохма порой заканчивалась одним расстройством. Уж так повелось – «Батюшка» и «Матушка». Начальник отдела административных органов ЦК в ранге министра и его референт советник-всезнайка, которого опасались, как серого кардинала. К «Матушке» Горлову на поклон не ходили, ходили «показываться» – он беседовал с каждым кандидатом и определял, годен тот занять вакансию в МИДе, или в Генеральной прокуратуре, или даже в КГБ, о! И такое тоже случалось.

А потом в восемьдесят девятом «Матушка» Горлов лишился своего влияния и поста. Уволили его, то есть выгнали… И слухов, слухов об этом ходило в кулуарах уйма. Хотя кому сейчас, спустя столько лет, нужны эти слухи и сплетни?

Старики-номенклатурщики, когда их расспрашивали оперативники, лишь удивлялись. Но вспоминать начинали с великой охотой. Та часть их жизни, что ушла безвозвратно, снова воскресала в их подробных комментариях.

Катя слушала все записи этих телефонных разговоров. Итак, насчет «Матушки» – прозвища Горлова, вопрос прояснился.

– «Торговец рыбой», тот старичок в Кремлевской больнице, просто все перепутал, – сказала она Страшилину, когда они поехали в «Маяк» в санаторий. – Так уж, видно, сложилось у него в голове. Одно наслоилось на другое. Он вспомнил два факта. Вспомнил про прозвище «Батюшка» и про то, что «Батюшка» имел любовницу. Он все перепутал и объединил одно с другим в силу своей старости и недуга. Если бы сразу сказал нам про Горлова, то…

– Не получается все быстро и сразу, Катя, – ответил Страшилин.

– Я теперь после рассказов стариков из списка лучше понимаю, почему Уфимцев перед смертью написал не имя Горлова, а его прозвище. Видимо, там тогда так было у них принято называть друг друга за глаза. Они даже сейчас в телефонных разговорах через столько лет предпочитают называть не фамилии, а цековские прозвища. Своеобразный замкнутый круг своих, и только своих. Своеобразная, годами отрепетированная манера внутреннего кулуарного общения. Это въелось в их плоть и кровь, в их старческую память. Уфимцев – не исключение. Поэтому он написал «матушка», возможно, в самый последний момент перед смертью ему показалось, что именно так его убийцу быстрее найдут. Но он ошибся. Как вы и говорите – не получается все быстро и сразу. Много времени прошло с момента, когда в ходу были их прозвища.

В ОВД в «Маяке» они забрали с собой двух местных оперативников на машине, чтобы в случае надобности этапировать Горлова в Москву, в Следственный комитет.

Тихие аллеи санаторного парка уже тонули в вечерних сумерках, когда они подъехали к корпусу со львами и колоннами. Солнце медленно опускалось за реку, трогая нежными неяркими закатными красками кроны деревьев и крыши домов.

С участков тянуло дымом, где-то жгли палую листву.

Страшилин официально предъявил начальнику санатория свое удостоверение, сказал, что он приехал по делу об убийстве, и приказал вызвать Аристарха Горлова в приемную – в этом офисе обычно оформляли курортников на постой. За ним пошла дежурная медсестра, и вернулись они не быстро.

Аристарх Семенович Горлов, одетый все в тот же свой поношенный, застиранный, однако чистый спортивный костюм, медленно оглядел их с порога – Страшилина, Катю, свободный стул в центре комнаты.

– Добрый вечер, – произнес он.

– Аристарх Семенович, помните, вы просили нас найти убийцу вашего товарища Уфимцева? – спросил Страшилин. – Не был он вашим товарищем, Аристарх Семенович. А убийцу его мы отыскали.