Невеста вечности - Татьяна Степанова

Как он приехал на здешнюю фабрику с золотом ставить клейма…

Как увидел ее – ту женщину-милиционершу из розыска. И понял, что погиб.

А потом увидел ее смерть…

Как удар молнии в солнечный знойный день…

Он увидел, осознал, прочувствовал смерть…

И смерть его спасла…

Сестра Инна вынесла из часовни, полной мертвых, засохших и сгнивших цветов, коробку с подвенечным платьем – свое рукоделие. Сестра Римма забрала шкатулку с золотыми украшениями, ставшими частью обряда. Потом она наклонилась и взяла горсть земли возле ступенек.

Сырая земля… Нет, не осенняя грязь, а часть того, что они оставляют тут. И того, что берут с собой.

Они погрузили все в машину, затем сели все трое в «Лексус». Сестра Римма завела мотор и нажала на газ.

Красные огни в ночи – вот они скрылись за поворотом дороги, покидая «Маяк» – нет, не навсегда, лишь на время. Потому что это место, ставшее местом силы, местом великого чуда смерти – а они в это пылко верили все трое, – еще позовет, не раз позовет их назад…

Красные огни стоявших в пробке на бульваре машин видела и Катя. Они прошли уже английский паб и французское кафе «Жан-Жак», но Страшилин не выказывал желания зайти внутрь. Катя решила, что он ведет ее в какой-то другой кабачок или ресторанчик. Она чувствовала легкое беспокойство, приятное беспокойство. Впереди сиял огнями рекламы Новый Арбат, а за ним Старый Арбат.

Расследование завершено, а значит, финита их совместной со Страшилиным работе. «Выпью с ним бокал вина и домой, – думала Катя. – Не стоит засиживаться. Если ему нужна компания, для того чтобы дойти до кондиции, я просто слиняю».

Но слинять не удалось. Страшилин внезапно остановился посреди бульвара.

– Катя, можно с вами поговорить?

– О чем, Андрей Аркадьевич?

– Поговорить серьезно?

– Но мы и так серьезно говорим, как раскрыли это дело, обсуждаем.

– Я давно хотел сказать… Подождите, постойте минуту. Здесь и сейчас скажу, потому что если начну говорить потом, когда выпью, вы либо посмеетесь, либо снова испугаетесь, как там, в номере. Да постой ты, – он внезапно взял Катю за руку, сильно стиснул и прижал к своей груди, не отпуская. – Что же, вот так все и закончится?

– Андрей Аркадьевич…

– Мы больше не увидимся?

– Будут другие дела, я мало вам помогла, в основном лишь мешала, но я…

– Да подожди ты… Катя… я хотел сказать… в общем, шок и трепет…

Катя смотрела на него, он не отпускал ее руку, все сильнее, плотнее прижимая к своей груди, и даже сквозь его плащ, пиджак и рубашку рука ощущала, как гулко и сильно бьется сердце.

– Шок и трепет, вот что я получил там, в доме Уфимцева. Труп старика на полу, эксперт, как вареный, еле шевелится, все злые, как собаки, вместо того, чтобы работать, в опергруппе отношения выясняют, кто кому чего должен… У меня башка с похмелья трещит, ощущение такое – вот-вот сорвусь с катушек… А тут еще звонок из главка – помощника, мол, спеца надзирающего мне шлют. Ну, думаю, сейчас я его встречу – надолго запомнит поселок «Маяк» и это чертово дело. А потом я выхожу на крыльцо и вижу…

Катя смотрела на него, не отрываясь.

– Я вижу вас… тебя я вижу… труп в луже крови, вся эта неразбериха, а ты тихонько так входишь… как это в песне: то ли девочка, то ли виденье… прости, что пошлости говорю, но я… Я пытаюсь рассказать тебе о себе, быть может, впервые в жизни. И я трезвый, я не пьяный. Пылинки в воздухе пляшут, и солнце вдруг все освещает – тебя, твои волосы… У тебя такой вид, что хочется тебя моментально защитить. Я это почувствовал там. И еще – шок и трепет вот здесь. – Он еще крепче притиснул Катину руку к груди. – Шок и трепет… Потеха, да? Умора? Толстый немолодой мужик трепещет, как лист на ветру. Ты назвала свое имя. Я услышал твой голос. И осознал, что я пропал.

– Андрей Аркадьевич, пожалуйста…

– Ну что «Андрей Аркадьевич»?

– Не надо, прошу вас.

– Что не надо?

– Вот это все. Я не знала, я не замечала… то есть, я замечала, конечно, но не думала… Андрей Аркадьевич, это не серьезно.

– Не серьезно?

– Нет, не серьезно. – Катя попыталась высвободить свою руку, зажатую в его огромной сильной кисти. – Это просто такой порыв мимолетный.

– Шок и трепет, – повторил Страшилин.

Он разжал руку. Отпустил.

Катя смотрела на него – вот, вот, вот, это ли – о чем он все время говорил – это ли самое важное? Но нет, нет, нет… да нет же, нет, это невозможно… Никак, потому что… Потому что он ей не нравится. Что она ему может ответить, что дать? И дело вовсе не в его внешности и даже не в его пьянстве… хотя и в этом тоже причина… Между ними такая разница во всем. И такая пропасть… Хотя пока они работали над делом Уфимцева, этой пропасти не замечалось. Но вот она возникла, разверзлась, как провал под ногами.

– Андрей Аркадьевич, я не могу, – сказала она. – Вы очень хороший. Может, самый лучший из всех. Но я не могу… Я замужем, и пусть с мужем у нас все плохо, но мы… но я… мы никак не можем расстаться. Мы пытаемся, каждый по-своему. Но пока не получается. И я не хочу вас обманывать. Я не могу вас обманывать. Не хочу делать вас несчастным.

– А так ты меня счастливым делаешь? – усмехнулся Страшилин и отступил от Кати.

– Мы же так хорошо работали с вами!

– Я все испортил, да? Полез с объяснениями в любви. Но я не сказал, что люблю тебя.

Катя смотрела на него.

– Я не сказал, что люблю. С любовью у меня, наверное, вообще напряг. Шок и трепет – это совсем другое.

– Я не понимаю, Андрей Аркадьевич.

– А я это не могу объяснить. Может, поймешь сама, когда тоже испытаешь однажды. – Он сунул руки в карманы плаща, словно показывая, что ей нечего больше бояться – ни объятий, ни поцелуев не предвидится.

– Я лучше пойду, – сказала Катя. – В этот раз отпраздновать раскрытие дела у нас, наверное, не получится. Но мы ведь еще когда-нибудь поработаем вместе. Вы правда самый лучший следователь, каких я только встречала.

Он ничего ей не ответил. Катя повернулась и пошла по бульвару к переходу. Она хотела поймать там машину, чтобы ехать домой.

Она не оглядывалась и не знала – смотрит ли ей Страшилин вслед. А когда перешла на светофоре и обернулась, то не увидела его на бульваре.

Ей казалось, что она поступила как должно. И уже никогда не станет об этом жалеть. Она даже поздравила себя мысленно с тем, что так удачно и без моральных потерь выскользнула из этой неловкой, действительно неловкой ситуации.

Шок и трепет… не объяснение в любви…

Некоторые вещи происходят помимо нашей воли. Словно легким невидимым крылом они едва касаются нас, и мы даже не ощущаем этого прикосновения, потому что знаков – предвестников грядущих событий не различить. Просто самый обычный октябрьский вечер – сырой и промозглый, мокрые тротуары, огни рекламы, палые листья под ногами на бульварах.