Черный список деда Мазая - Дарья Донцова

– Вы к Михаилу? – спросила медсестра, сидевшая на посту. – Помню вас, вы заглядывали недавно. Поосторожней с ним, не нервируйте его.

– Мише стало хуже? – испугалась я. – Утром от вас звонили и обрадовали, что он в норме.

Медсестра кивнула:

– Правильно. Его реабилитировала хорошая новость. Сегодня утром Михаилу сообщили, что сын очнулся, был в сознании некоторое время. Отец вроде сначала ничего не понял, но через час позвал меня. Я вошла в палату, и больной вполне разумно стал общаться. Положительные эмоции исцеляют.

– Побеседую с Мишей и пойду к Севе, – обрадовалась я.

– Вас к Ковалеву пока не пустят, – остудила мой пыл медсестра, – он в реанимации. И парень ничего не расскажет.

– Только что вы сказали: Всеволод в сознании, – напомнила я.

Собеседница кивнула:

– Сейчас его погрузили в сон. У парня перерезаны голосовые связки, речь отсутствует.

– Она восстановится? – с надеждой спросила я.

– Никто ничего не обещает, – с неохотой ответила женщина, – я не врач. Авось все обойдется, но может, и нет. Долгое это дело, восстанавливаться после такой травмы.

Когда я вошла в палату, Миша полулежал на кровати с книжкой Милады Смоляковой в руках.

– Тебе лучше? – забыв поздороваться, воскликнула я.

– Физически да, – протянул Михаил, – а так нет. Сделай одолжение, налей мне воды. Медсестра поставила бутылку на подоконник, а не на тумбочку.

Я плеснула минералки в стакан и подала ему. И тут же ощутила резкий запах одеколона с сандаловыми нотами, на мой взгляд, слишком тяжелого.

– Ты должна меня понять, – мрачно сказал Миша, – и не осуждать. Я видел, как Женя выпрыгнула. Вбежал в комнату, а она уже стояла на подоконнике. Надо было броситься к ней, но я растерялся. На полу в луже крови лежал Сева, я подумал, что он умер.

– Он жив, – быстро сказала я, – ему лучше, он пришел в себя.

– Мне уже сообщили, – кивнул Миша. – Но в тот момент я решил, что сын мертв, на горле ведь была открытая рана. Я закричал, а Женя рухнула вниз. Наверное, я сумбурно говорю.

– Все нормально, – сказала я. – Жека сама прыгнула?

– Да, – подтвердил Миша, – а я… не помню, что делал… вроде кинулся к Севе, а может, нет. Помчался вниз, попытался поднять Женю…

Михаил замер.

– Говори, говори, – попросила я.

Он отбросил книгу.

– Какая разница, что я делал тогда. И я там был не один, в квартире присутствовала учительница химии из нашей гимназии! Алина Викентьевна Буронская.

– Очень интересно, – сказала я. – А почему она?

Михаил опустил голову.

– Скажу только тебе! У нас с ней был роман.

Если бы сейчас белый больничный потолок рухнул, я бы удивилась меньше. У Михаила любовница?

– Не может того быть, – вырвалось у меня, – вы с Жекой обожали друг друга!

Миша откинулся на подушку.

– Она любила исключительно Севу, остальных терпела, меня в том числе.

Я уставилась на Михаила. Вероятно, в голове у него до сих пор каша. Выглядит он нормально, а несет чушь. У них с Жекой была идеальная семья!

Лебедев криво усмехнулся.

– Чужая жизнь потемки, за ярким фасадом могут скрываться грязь и плесень. Знаешь, что мне на пятую годовщину свадьбы сказала жена? Она не пила крепкий алкоголь, а тут я ее в ресторан повел, заказал коктейлей, они супруге язык и развязали. Взяла она очередной бокал и говорит:

– Мишаня, спасибо тебе за хорошее отношение к Севе. У меня было несколько претендентов на руку, все более богаты и чиновны, чем ты. Но лишь один не возражал, когда мы шли в кино вместе с мальчиком. Я поняла, ты будешь хорошим отцом, и отказала другим.

Отличная речь! Со мной отправились в загс не потому, что меня любили, а из голого расчета. Мне предназначалась роль заботливого папули.

Вдовец закрыл глаза и замолчал.

– Тебе плохо? – испугалась я.

– Нормально, – с трудом произнес он.

В то же мгновение дверь палаты открылась, в комнату вошла женщина в синем льняном костюме. Увидев меня, она замерла, потом попятилась. Михаил быстро сел, у него сразу появились силы.

– Входи, Алина, знакомься, это Лампа Романова.