Северное сияние - Нора Робертс

— Я не принимаю ложную версию. Она дважды вздохнула.

— Не могу придумать, кому бы он не доверял. То же относится и ко мне — и ко всем другим жителям города. У нас тут общинный уклад, понимаешь? Мы можем ругаться, спорить, поколотить обидчика — но мы все равно община. Почти что семья.

— Ставлю вопрос по-другому. Есть ли человек, кому Макс доверял до последнего дня и с кем он в прошлом ходил в горы?

— Боже всемилостивый! — Не спуская с него глаз, она прижала руку к груди. — Ты меня пугаешь. Ты так ставишь вопрос, что я начинаю подозревать в убийстве своих друзей и соседей. Надо же вот так — с холодным сердцем…

— Насчет этого я не уверен.

— Бинг, Джекоб, Гарри, Деб. Хопп или Эд, хотя Хопп не очень увлекалась. Мэки-старший, Пропойца Майк — когда не пил. Даже Профессор пару раз в горы ходил. Короткие восхождения, летом, насколько я знаю.

— И Джон всегда страдал по Чарлин.

— Господи, Нейт, прекрати.

— Я просто пытаюсь разобраться.

— Надеюсь. Насколько я помню, давно он к ней неравнодушен. Она, правда, в его сторону и не глядела. Ее мужики вообще не интересовали, когда был Пэт. Потом она вышла за Карла Хайдела, где-то через полгода, как Пэт ушел. И все, включая самого Хайдела, понимали, что сделала она это из-за денег, из-за «Приюта». Но она была ему хорошей женой.

— Ясно.

Она бросила взгляд на доску.

— Какими глазами мне теперь на этих людей смотреть?

— Глазами полицейского.

От этого определения Пич одновременно опешила и поежилась.

— Наверное, так и есть. — Она поднялась, поправила красный свитер с розовыми сердечками понизу. — Прежде чем я скажу, что Мег мне симпатична и я ее очень уважаю, ты должен знать одно: тебе я тоже симпатизирую и очень надеюсь, что она не разобьет тебе сердце.

— Принято к сведению.

Она вышла, а он развернулся вместе с креслом и стал смотреть в окно. Каких-то месяца полтора назад он и не думал, что там еще осталось, что разбивать. Теперь он не знал, радоваться или огорчаться.

«Выздоравливаю? — подумал он. — Или глупею? Может, это одно и то же?»

Он повернулся к столу и принялся за звонки.

В эту ночь она опять не вернулась. Нейт снова ночевал в ее доме, вместе с лайками. С разочарованием и обидой помогли справиться занятия со штангой. Утром, когда снег сыпал уже еле-еле, Нейт снова поехал в город, на работу.

Мег не звонила ему, и делала это сознательно. Это было жестоко с ее стороны, она признавала. Он ведь будет волноваться. В нем это есть — тревога за женщину, она это видела. Теперь он обидится, разозлится — и это тоже она делала осознанно.

Этот мужчина ее напугал.

Уж больно выразительный у него был взгляд, когда он смотрел, как она садится в самолет. И она слишком остро среагировала на этот взгляд, аж внутри все зашлось.

Она не стремилась к такой глубине чувств и такому контакту. Нельзя разве ограничиться тем, что получать удовольствие от простого, незамысловатого секса, ничего к нему не примешивая? Одно дело верность — ее она ждала от других и готова была соблюдать сама, пока кровь горяча. Она не Чарлин, кувыркаться без разбору не станет. Но и не из тех, кто готов долго делить с мужчиной дом и очаг.

А он как раз такой, она это уже поняла. Причем в первый же раз, как заглянула в эти печальные, раненые глаза. Зачем связываться с мужчиной, который ждет не только секса?

У нее и так жизнь вон как усложнилась, а тут еще подлаживайся под кого-то. Да еще под мужчину — боже упаси!

Она умно поступила, что взяла подработку, тем более что привыкла быть при деньгах. А еще умнее — что на пару дней уехала из города и от него. Как раз приведет мысли в порядок.

Ей предстояло одно дело, для которого внутреннее спокойствие было крайне необходимо.

С Нейтом она об этом не говорила, зато говорила с Кобеном.

Тело уже доставили с гор, сейчас оно лежало в морге в Анкоридже.

И она ехала опознать отца.

Одна. Еще одно осознанное решение. Сколько себя помнила, она всегда сама отвечала за свою жизнь, сама принимала решения, сама разбиралась со своими проблемами.

И ничего менять не собиралась.

Если в морге лежит ее отец — а в глубине души Мег в этом не сомневалась, — то это будет ее ответственность, ее горе и, как ни странно, ее утешение.

Она ни с кем не будет это делить, даже с Джекобом. Единственным, кого она любит беззаветно.

Сейчас ей предстояла скорее формальность. Кобен уже все проверил и в своей бесстрастно-вежливой манере ей изложил. У Патрика ведь были приводы, и его отпечатки хранились в базе данных. Официально его личность уже установлена.

Но как ближайшая родственница, она имела право его увидеть, опознать, подписать бумаги, дать показания.

Она расплатилась с таксистом. И собралась с духом.

Кобен уже ждал.

— Мисс Гэллоуэй.

— Сержант. — Она протянула руку, ладонь у него была холодная и сухая.

— Я понимаю, как это трудно, и благодарю вас за то, что приехали.

— Что я должна делать?

— Подпишете кое-какие бумаги. Мы постараемся побыстрее провести процедуру.

Он провел ее в кабинет. Она подписала то, что ей дали, и прицепила на грудь значок посетителя.

Она шла за ним по широкому белому коридору и старалась не обращать внимания на пробивающиеся из-за дверей запахи.

Они вошли в небольшую комнату, где стояли два стула и телевизор. Окно было плотно закрыто белыми жалюзи. Мег набрала воздуха и прошла к окну.

— Мисс Гэллоуэй, — Кобен тронул ее за плечо, — на монитор смотрите, пожалуйста.

— На монитор? — Она смутилась, повернулась и уставилась на пустой серый экран. — На телевизор? Вы будете показывать мне его по телевизору? Вам не кажется, что это какое-то извращение? Лучше бы тело показали.

— Таков порядок. Так будет лучше. Скажите, когда будете готовы.

Во рту у нее пересохло, словно горячего песка наелась. Мег боялась его проглотить, боялась, что он полезет назад и она ничего не успеет сделать.

— Я готова.

Он снял со стены телефонную трубку и что-то сказал. Потом взял пульт, навел на экран и щелкнул.

На экране были только плечи и голова. «Даже глаза не закрыли!» — мелькнула испуганная мысль. Разве не должны были? Сейчас они смотрели на нее, эти льдисто-синие глаза, которые она так хорошо знала, только они были словно пеленой подернуты. Волосы, усы, борода — все иссиня-черного цвета, как и осталось у нее в памяти.

Теперь голова его не была посеребрена льдом, как на первых снимках. И лицо под слоем льда не блестело, как глазированное. В оцепенении Мег подумала: «Он еще заморожен? А внутри? Сколько времени надо, чтобы сердце, печень, почки оттаяли после стольких лет заморозки?»