Наследство племени готов - Ольга Баскова

Станица Безымянная, 1945 год

Чтобы посетить Безымянную, Воронцову пришлось брать отгулы.

Полковник, начальник его отдела, не возражал, чтобы молодой перспективный подчиненный немного отдохнул, однако перед тем, как отпустить его, вызвал к себе.

— Садись, — Павел Степанович указал на стул с высокой спинкой. — Ты уже в курсе, что Курилин найден мертвым у себя в квартире?

Воронцов поймал пристальный взгляд и смело вернул его начальнику.

— Что бы я был за работник, если бы об этом не знал? — Он печально вздохнул: — Для всех нас это большая потеря, особенно для меня. Алексей Павлович многому меня научил.

— Вы были с ним как друзья, а не как начальник и подчиненный, — заметил полковник, все еще буравя его глазами. — Мы предполагаем, что это самоубийство. В кармане халата Курилина обнаружен коробок с ядом, вызывающим сердечный приступ. На коробке только его отпечатки. Следовательно, он сам… Ты, случаем, не в курсе, что подтолкнуло его к уходу из жизни?

— В тот день мы виделись с капитаном, разговаривали с ним. — Сергей наморщил лоб, изображая работу мысли. — Я обратил внимание на его подавленное состояние… Однако он ничего не сказал, а я не спросил. Теперь жалею об этом.

— Ну, жалеть-то об этом не нужно. — Полковник дернулся, и все его грузное тело заколыхалось вместе с двойным подбородком. — Курилин был довольно скрытным человеком. Что ж, может быть, время покажет, что заставило его принять яд.

— Возможно, — кивнул лейтенант. — Разрешите идти, товарищ полковник?

— Иди. — Павел Степанович потянулся к бумагам, и парень подумал, что Курилин, к сожалению, не заслужил особо теплых слов у своего начальства. Он не услышал обещаний о том, что они обязательно разберутся, накажут виновных… Никаких эпитафий. Наверное, капитану бы это не понравилось. Он успел вскочить в автобус, ехавший до Армавира, старый, разбитый, почти целый день скакавший по еще не отремонтированным дорогам, как раненый олень, но все-таки доставивший в старый город, переночевал в гостинице, а потом отправился на импровизированный рынок, где продуктов было гораздо меньше, чем самой разнообразной одежды и других вещей, даже собраний сочинений классиков. Он расспросил, есть ли продавцы из станицы Безымянной, и нанял одного, старичка лет семидесяти, в протертом до дыр полушубке, в котором, наверное, было нежарко даже летом, с повозкой, запряженной заморенной гнедой лошадью. Он запрыгнул на рыжую рогожу, служившую подстилкой, старик стеганул клячу, и она поплелась, еле таща скрипевшую повозку.

— В дороге заночевать придется, — буркнул возница. — Ты как, к холодам привычный? Чай, в лесу зябко будет.

— Привычный. — Сергей поежился, представляя ночевку.

Жаль, что он не взял с собой одеяло. Впрочем, зачем ему было брать одеяло?

— Тогда вперед. — Дедок еще раз стеганул кобылку, прикрикнув: — Давай, бедовая, — но она не ускорила шаг, и в голову Воронцова закралась мысль, что, возможно, одной ночевкой не обойдешься.

Машина, на которой они ехали в станицу с Курилиным, была не в пример быстроходнее и то плелась почти сутки.

— Зачем тебе наша станица? — поинтересовался старик. — Родственники чи еще что?

— Родственники, — уклончиво отозвался Воронцов. — Давно не виделись.

— Чего же к себе не пригласишь? — съехидничал возница. — Чай, в городе жизнь лучше.

— Это как сказать… — Сергей прилег, подложив руку под голову.