Сонька. Продолжение легенды - Виктор Мережко

Увидела, как саженях в полустах подальше остановилась также еще одна повозка, их нее выпрыгнул поляк, повернулся в ее сторону, едва заметно поприветствовал ее движением руки, в которой была трость.

Третьего экипажа, с поэтом, пока еще видно не было.

Впереди причудливо играли на солнце купола Спаса на Крови.

Обер-полицмейстер столицы Карл Иванович Штолль, типичный немец, высокий и тощий, в золоченых очах, смотрел на Василия Николаевича с легким пренебрежением и брезгливостью. Тот стоял бледный и вспотевший, ждал не только разноса, но и крайней меры — изгнания из полиции.

— Излагайте, Василий Николаевич, если вам есть что изложить, — с чудовищным акцентом предложил немец.

— Излагать нечего, — пожал плечами Агеев. — Вы и без того все знаете.

— Думаю, не все. Как стало возможным, что вы попались на крючок аферистки?

— Нечистый попутал.

— Не совсем понимаю, — сдвинул брови Карл Иванович.

— Поддался плохому воздействию, Карл Иванович, — почему-то громко разъяснил полицмейстер. — На красивую женщину запал!

— Вам мало жены? — поднял брови Штолль.

— Так точно. Жена не устраивает по всем параметрам!

— А служба вас устраивает? — Лицо немца стало жестким.

— Вне всяких сомнений! — вытянулся по стойке «смирно» Агеев.

Немец взял чашку остывшего кофе, брезгливо сделал глоток, отставил в сторону.

— Будем поступать следующим образом, господин полицмейстер, — сказал он. — Вы лишаетесь на время всех наград и привилегий, до тех пор пока не изловите аферистку.

— Наград я и без того лишился, — печально развел руками Василий Николаевич. — Воровка изъяла их, пока я спал.

— Тем более, — с удовлетворением кивнул немец. — Сейчас ваша обязанность — непременно задержать воровку.

— Это не только обязанность, Карл Иванович, — ответил растроганный полицмейстер, — но прежде всего вопрос жизни и смерти… Приложу все усилия, дабы очистить мундир генерала и оправдать ваше доверие.

Обер-полицмейстер удовлетворенно кивнул.

— Я доволен ходом ваших мыслей. — Посмотрел на карманные часы, озабоченно кивнул. — Через час у меня аудиенция с великим князем, где вы сможете не только покаяться, но и изложить ваши планы по поводу поимки злоумышленницы.

— Готов следовать с вами, куда прикажете. — Агеев подтянул живот. — Хоть к черту на рога!

— Простите, не понял, — удивился немец.

— С нетерпением жду встречи с великим князем! — снова прокричал Василий Николаевич и уточнил: — Я еду в своей карете?

— Нет, — сосредоточенно складывая бумаги в папку, ответил Карл Иванович. — Едем в моей. По пути нужно обсудить еще некоторые вопросы.

Пан Тобольский, а следом за ним и Кристина, увидели, как поодаль от них остановилась карета с поэтом Рокотовым, он неторопливо и с достоинством покинул ее, подошел к парапету набережной, бросил взгляд на воду, повернул голову к единомышленникам. Удовлетворенно усмехнулся, отдав должное их дисциплинированности, и стал ждать.

Когда карета с обер-полицмейстером и Василием Николаевичем, сопровождаемая охранной повозкой с полицейскими, выехала из ворот департамента полиции, к ним тут же ринулась толпа просителей, в числе которых Агеев отметил и ювелиров Циммерманов.

Постовые полицейские немедленно стали отгонять надоедливых мещан, оградили начальство от ненужных хлопот, и карета понеслась вдоль зеленой и тенистой Фонтанки.

Экипаж обер-полицмейстера и сопровождающие его повозки первой увидела Кристина. Когда кавалькада поравнялась с нею, она не спеша накинула на голову красный платок и направилась в сторону поджидавшей ее кареты.

Пан Тобольский увидел знак, поданный девушкой, увидел несущиеся карету и повозки вдоль Екатерининского канала, аффектированно перебросил трость с правой руки в левую, как было условлено, заметил, что Марк принял его сигнал, однако торопиться не стал, решив ждать результата.

Экипаж обер-полицмейстера несся дальше.

Карл Иванович сосредоточенно смотрел на проносящиеся мимо дома, Василий Николаевич же крепко сжимал кисти рук, думая о собственной глупости и прихотях судьбы.

Рокотов увидел, что к нему несется белая представительская карета, сунул руку за полу сюртука, нащупал там довольно тяжелую бомбу, стал ждать.

Лицо его стало еще более бледным и заостренным, из-под волос потекла узкая струйка пота, мозг совершенно перестал что-либо воспринимать, о его внутреннем состоянии красноречиво свидетельствовали механический поворот головы и расширенные неподвижные глаза.

Когда экипаж обер-полицмейстера поравнялся с бомбистом, тот решительно шагнул вперед, выхватил из-под полы тугой сверток и, размахнувшись, бросил его прямо в приоткрытое окно кареты.

Раздался взрыв невероятной силы, лошади рванули вперед, потащив за собой развороченную карету, со всех сторон послышались испуганные крики; на булыжник первым рухнул извозчик, а следом за ним окровавленные обер-полицмейстер и полицмейстер Василий Николаевич Агеев.

Шагах в пяти от взрыва лежало неподвижное, изуродованное тело бомбиста — Марка Рокотова.

Пан Тобольский, увидев случившееся, отчаянно бросился в переулок к своей повозке, но непостижимым образом его перехватили агенты, набросились, скрутили, потащили по грязному и дурно пахнущему булыжнику.

Он вырывался, сдавленно кричал, выворачивал голову, стараясь понять, жив ли поэт и успела ли бежать Кристина.