Пятое Евангелие - Филипп Ванденберг

При этих словах он по привычке шумно выдохнул через нос.

Заметив, что Анна не настроена отвечать на его вопрос первой, Талес решил продолжить разговор и сказал с той отталкивающей сдержанностью, которой всегда отличался:

– Вы были замужем за Гвидо фон Зейдлицем? Разве вы не говорили, что он погиб в автокатастрофе?

Холодность, с которой говорил собеседник, и насмешка в его голосе заставили Анну насторожиться.

– Да, – ответила она, – в автокатастрофе.

– Я повторяю свой вопрос: где пергамент? Если хотите, мы можем обсудить сумму. Итак, я вас слушаю.

– Я не знаю, – солгала Анна, делая вид, что смогла овладеть собой в той же степени, что и собеседник. Во всяком случае, следующая ее фраза прозвучала еще более дерзко: – А если бы и знала, то не уверена, что сказала бы вам.

– Даже за миллион?

Анна пожала плечами.

– Что такое миллион по сравнению с гарантией безопасности, которую дало бы мне знание местонахождения пергамента? Неужели вы всерьез верите, будто я до сих пор не поняла, что происходит со всеми, кто знает что-либо о пергаменте? Они убиты или просто исчезли! Значит, тому факту, что я до сих пор жива, есть только одно объяснение.

По всему было видно, что Талес не собирался долго думать над словами Анны. Он недовольно покачал головой, и этот жест свидетельствовал о том, что Талес не хотел отвечать на упреки.

Но он был умен и понимал, что должен сменить стратегию. У Анны были на руках лучшие карты (по крайней мере, ее собеседник должен был так думать), и Талес понимал, что угрозами он от этой женщины ничего не добьется.

Поэтому он сменил тон и начал с деланным дружелюбием рассказывать, что орфики следили за Анной с момента ее прибытия в Тессалоники. Заметив, что Анна сомневается в его славах, Талес заметил с ухмылкой:

– Похоже, вы меня недооцениваете. Неужели вы считаете, что действительно смогли тайно проникнуть в Лейбетру?

– Да, – ответила Анна вызывающе. – Во всяком случае, я не видела никого, кто мог меня обнаружить и помешать попасть в Лейбетру.

Словно разъяренный бык, Талес тяжело и шумно дышал.

– Если вы и вошли в Лейбетру, то это соответствовало моим планам! – закричал он, но уже в следующее мгновенно овладел собой, и на его губах вновь заиграла фальшивая улыбка. – Георгиос Спилиадос, пекарь из Катерини, который привел вас сюда, является одним из нас. Это вам информация для размышления.

– Это невозможно! – сорвалась на крик Анна.

– Я уже говорил, что вы меня очень недооцениваете. Здесь в Лейбетре, мы никогда не полагаемся на случай. Все, что про исходит в наших владениях, а зачастую и за их пределами, происходит по нашей воле. Как вы могли подумать, что вам удастся и попасть сюда незамеченной? Эта мысль настолько же абсурдна, как и идея сбежать из Лейбетры. Можете попробовать. У вас ничего не выйдет. Только глупец мог бы сделать подобные выводы! Вы уже сами успели убедиться: в Лейбетре нет ни одной запертой двери. Зачем?

Анна никак не могла смириться с мыслью, что Георгиос был подкуплен орфиками.

– Но Георгиос говорил о вашем ордене далеко не безобидные вещи, – сказала она задумчиво, – и мне с огромным трудом удалось убедить его стать моим проводником и помочь добраться сюда. Я ему хорошо заплатила.

Талес усмехнулся, пожал плечами и развел руками:

– Цель оправдывает средства. Разве вы еще не успели эти понять?

Анна не могла не согласиться с Талесом, но промолчала. Слишком много мыслей роилось в ее голове. Наконец она спросила

– Что вы сделали с Гвидо, с Фоссиусом и с Гутманном? Отвечайте же!

Лицо Талеса внезапно помрачнело, и он заметил:

– Вам нужно привыкнуть к одному: в Лейбетре не задают вопросов. Здесь повинуются нашим указаниям. В этом отношении мы совершенно обычный христианский орден. Но прошу вас заметить, только в этом отношении.

– Я разговаривала с профессором Гутманном… – начала Анна

– С братом Менасом, – поправил Талес и добавил: – Я знаю.

– Мне показалось, что он ни в чем не уверен.

– А в чем он должен быть уверен?

– Мне показалось, что Гутманн боится.

– Менас настоящий трус!

– Но он известный ученый.

– Да, так считают многие…

– А вам нужны его знания и опыт.

– Верно.

– Вам не кажется, что настало время сказать мне правду?

– Вы снова задали вопрос, – ответил Талес. – На самом деле правда вам известна. Вы прекрасно знаете, о чем идет речь. В одной гробнице был найден пергамент, который содержит текст пятого Евангелия. К сожалению, значение этой рукописи поняли слишком поздно, когда отдельные ее части уже разошлись по миру.

Талес отошел к окну и сложил руки за спиной. Глядя на горы, он сказал:

– Этот документ способен подорвать основы власти католической церкви. С помощью этого пергамента мы уничтожим Ватикан!

Голос Талеса стал громче, в нем слышалась угроза. Таким Анна его еще не видела.

– Я тоже не являюсь поклонницей Церкви, – заметила Анна, – но в ваших словах я слышу ненависть.

– Ненависть? – переспросил Талес. – Это больше чем просто ненависть. Это ненависть, смешанная с презрением. Человек – творение Бога. Но те, кто считает себя вправе говорить от имени Бога, отрицают все божественное. Две тысячи лет истории Церкви – это не что иное, как две тысячи лет унижений, эксплуатации и борьбы против прогресса. Священники и проповедники сотни лет заставляли строить огромные заборы, утверждая, что это делается во славу Господа. На самом деле у них была другая цель – подавить личность в каждом христианине, показать его ничтожность и незначительность. Осознание собственной незначительности мешает людям думать, поскольку мысль является настоящим ядом для Церкви ее существование основано на приказах. В ее учении две непреложные истины: одни приказывают, а другие повинуются. И все это с одним призывом – во ИМЯ веры. Верш, гораздо легче, чем думать. Тот, кто в вопросах веры пытался обратиться к разуму, получает ответы, пугающие истинного христианина. Именно по этой причине с самого начала своего существования Церковь противится прогрессу и знаниям. Знание – это конец веры. Любая бессмыслица, которую Церковь до сих пор выдавала за чистую монету, объяснялась одним универсальным волшебным словом – «вера». Кто бы ни выступал против Церкви, он тут же обвинялся в том, что недостаточно сильно верит. Нельзя доказать наличие веры, а ее отсутствие легко доказуемо.

Талес повернулся к Анне.

– Этот пергамент– динамит, который поможет взорван фундамент Церкви. Он сможет в течение нескольких дней обрушить власть, державшуюся два тысячелетия. Вы понимаете все его значение?

Анна понимала, но никак не могла взять в толк, почему ими. но тот фрагмент рукописи, который оказался в ее распоряжении, имел столь огромное значение. В то же время она не решалась спросить об этом у Талеса, ведь такой вопрос был (и косвенным признанием в том, что Анна знает, где находится пергамент. Что же скрывалось за именем Бараббас? Почему этот фантом нес такую угрозу существованию Церкви?