Ромео с большой дороги - Дарья Донцова

Мальчик гордо рассмеялся.

– Сам додумался. Дураки избы разбирают, а я хитрый – наОктябрьской улице клуб стоит, его заперли, а внутри все оставили: мебель ивсякое. Вот оттуда и выношу. А че? Раз побросали, то ничье, ненужное. Так ведь?

Я глубоко вздохнула:

– Скажи, тут остался кто-нибудь из коренных жителей? Ну тех,кто помнит прежние времена?

Толян почесал переносицу.

– Мамка моя, – уверенно ответил он. – И еще баба Маня…

– Отведи меня к ней, – попросила я.

– К кому?

– К бабе Мане.

– Так она померла, – пожал плечами подросток, – уж двенедели как.

– Тогда пошли к твоей маме, – не сдалась я.

– За фигом?

– Мне необходимо с ней поговорить.

– Не выйдет, – зевнул Толян.

– Почему?

– Бухая лежит, – мирно пояснил мальчик. – Как начала набабкиных поминках квасить, так до сих пор не просохла.

– Все-таки проводи меня, вдруг получится пообщаться.

– Даже начинать не надо, – философски отметил Толян.

Но я решительно приказала:

– Показывай дорогу! Приведешь к маме, получишь еще денег.

– Лады, – оживился Толян, – поперли влево, так короче.

Идти оказалось достаточно далеко. Мы лезли через какие-тоовраги, продирались сквозь кусты и в конце концов оказались на кривой улочке,по обе стороны которой стояли покосившиеся развалины с выбитыми стеклами.

Толян остановился около почти повалившейся на правый бокизбушки и деловито велел:

– Бабки вперед! А то мамку узырите и не заплатите.

Я покорно вынула из кошелька несколько купюр.

– Шоколадно быть богатой, – резюмировал Толян и толкнулдверь ногой. – Сюды заваливайте. Только наклонитеся, а то башкой чебурахнетесь.

Я послушалась хозяина домишки и очутилась сначала в сенях,заваленных хламом, потом в омерзительно грязной кухне, затем в загаженнойкомнате, обстановку которой составляли две железные кровати, стол и паратабуреток. Из трех крохотных окошек два были забиты фанерой. В зале стоялполумрак, а еще тут так воняло, что к моему горлу незамедлительно подкатилатошнота.

– Вон там мамка, – указал на одну из коек Толян.

Стараясь не дышать, я сделала пару шагов и увидела красноеватное одеяло, синюю подушку, из которой в разные стороны торчали перья, а наней голову с волосами, сбившимися в нерасчесываемый ком.

– Как зовут твою маму? – спросила я у Толяна.

– Ленка, – ответил паренек.

– Елена, – позвала я, – очнитесь! Ау! Слышите меня?

– Можете не стараться, – деловито заметил Толян. – Она,когда в запое, по трое суток дрыхнет.

Я вытянула руку и, преодолевая брезгливость, потряслаалкоголичку за плечо.

– Лена, добрый день, вернее, вечер.

– Ни фига не получится, – протянул Толян. – В полном отрубемаманька!

– Кто же тебя кормит? – воскликнула я.

Толик усмехнулся:

– Так вырос, сиська не нужна. На станцию хожу, там и жру.

– Воруешь?

– Всякое случается, – хмыкнул подросток. – А ваще-то яработаю, в электричке торгую. У Кольки беру, к примеру, очки солнечные подвадцать рублей, а толкаю по сороковнику. Вернее, сначала полтинник прошу, апотом цену спускаю.

– Вечером опасно по вагонам ходить, – растерянно поддержалая разговор.

– А после шести торговли и нет, – поделился секретамибизнеса Толян. – Утром хорошо берут – на работу катят, очки позабыли, неохотацельный день щуриться, а тут я. Еще зонтики здорово хватают, только надоподгадать под дождик.

– Когда же ты в школу ходишь?

Паренек скривился:

– А ну ее! Че там хорошего? Ну, отвести вас назад к машине?Это еще стольник.

– Пошли, – кивнула я. – Скажи, ты никогда не встречал здесьпожилую даму в очках с очень толстыми стеклами?

– Не-а, – помотал головой Толян. – Хотя, может, и ходилатакая, всех не запомнишь. Говорят, здеся коттеджи строить будут, люди всякиеприезжают, чегой-то меряют.

Я села за руль и направилась в Ложкино, настроениеокончательно испортилось. Где теперь искать Феню? Хотя если постараться, тонайти даму можно…

Внезапно в голове словно разорвалась петарда. На секунду яоглохла и ослепла, а потом сообразила, что это стихийно начавшаяся мигреньвновь схватила меня в свои объятия. Очень хорошо я изучила свою мерзкуюболячку, она имеет обыкновение наваливаться внезапно. Сидишь себе спокойно,пьешь чай, вдруг – бац! – в глазах темно, а через четверть часа начинаеттошнить, затем приходит озноб, в носу поселяется непонятно откуда взявшийсязапах тухлого мяса… Если неприятность застигает вне дома, главное – как можнобыстрее дорулить до родной кровати.

В Ложкино я въехала, уже колотясь от холода, и даже не сумелазагнать машину в гараж. На подгибающихся ногах я еле-еле поднялась поступенькам. Почти ослепнув от боли, я, не снимая ни уличной обуви, ни куртки,на ощупь добрела до гостевой комнаты и шлепнулась на кровать. «Слава богу, –промелькнуло в голове, – добралась».

Огромный медведь, встав на задние лапы, начал приближатьсяко мне. Я, по непонятной причине лежащая на земле, попыталась сесть, но в этусекунду громоздкая туша внезапно плюхнулась на меня и придавила всем своимвесом.

– Помогите! – заверещала я. – Спасите!

– Дарь Иванна? – воскликнул медведь. – Ой!

Глаза с трудом приоткрылись, в ту же секунду пришлопонимание: нахожусь дома в Ложкине, у меня разыгралась мигрень, а на кровать,где я устроилась, пытается лечь Иван.

– Дарь Иванна, Дарь Иванна, Дарь Иванна… – словно заевшаяпластинка, бубнил садовник. Потом, кое-как справившись с речевым аппаратом,спросил: – А чего вы тут делаете?

– Занимаюсь фитнесом, – ехидно ответила я и сталараспутывать шнурки, а то утром Ирка выразит крайнее неудовольствие, увидав, какхозяйка испачкала кроссовками покрывало.