Слабость Виктории Бергман. Часть 2. Голодное пламя - Эрик Аксл Сунд

Стокгольм может быть отвратительным. Неумолимый враждебный ветер, всепроникающий холод, от которого почти невозможно защититься.

Когда обитатели города просыпаются в зимнюю половину года, за окнами темно, темно, когда они едут на работу, и темно, когда они вечером возвращаются домой. Люди месяцами живут с постоянной, изматывающей нехваткой света, в ожидании весны-избавительницы. Они замыкаются, заползают в свой персональный мир, избегают смотреть в глаза близким просто так и не пускают в себя ничего, что может нарушить их мирок, на страже которого стоят айподы, цифровые плееры или мобильные телефоны.

В вагонах метро пугающая тишина. Любой звук, любой громкий разговор встречают враждебные взгляды или язвительные комментарии. Всякому, кто посмотрит на Стокгольм со стороны, королевская столица представится городом-призраком, где даже солнцу недостает энергии, чтобы пробить лучами серые, как сталь, тучи и хоть несколько часов посветить этим богом забытым людям.

С другой стороны, Стокгольм может быть дивно хорош в осеннем облачении. На Сёдер-Меларстранд замерли лодки-домики, подскакивают на прибое и храбро качаются на волнах, поднятых вульгарными моторками, водными скутерами, изысканными моторными парусниками, что возвращаются домой на Шеппсхольмен, или белыми паромами, идущими к Дроттнингхольму и древнему городу викингов на Бьёркё. Прозрачная чистая вода омывает серые и ржаво-красные кручи на островах в центре города, и гнутся деревья, все в желто-красно-зеленых пятнистых узорах.

Небо было высоким и ясно-синим в первый раз за несколько недель, и Жанетт долго ехала вдоль причалов набережной Меларен.

Она была как пьяная.

Ночь была фантастической. Жанетт казалось, что она ощущает запах Софии, словно та все еще рядом с ней.

Как ток высокого напряжения, подумала Жанетт.

Прикосновения Софии как будто зарядили ее энергией. Непрерывно искрящий красный пульс.

Они то говорили, то любили друг друга часов до четырех, когда Жанетт, вся в поту и задыхаясь, рассмеялась и сказала, что чувствует себя влюбленным подростком, но надо подумать и о завтрашнем дне.

На руке Софии она уснула спокойно, как ребенок.

Когда Жанетт вошла в кабинет Хуртига, он чистил служебный пистолет. Зиг-зауэр, девять миллиметров. Вид у Хуртига был нерадостный.

– Уход за оружием? – усмехнулась Жанетт.

– Смейся-смейся, – буркнул Хуртиг. – После обеда тебе тоже придется спуститься пострелять. Ты что, не читала объявление? – Он вставил магазин, поставил пистолет на предохранитель и сунул оружие назад, в кобуру.

– Нет, не читала. Сегодня после обеда?

– Ага. Мы с тобой должны быть в тире в три часа.

– Тогда почисть и мой тоже. У тебя это гораздо лучше выходит.

Жанетт сбегала к себе в кабинет и принесла пистолет, который хранила в ящике письменного стола.

– Так что нам известно о Фредрике Грюневальд? – спросила она, протягивая оружие Хуртигу.

– Родилась в Стокгольме, – начал Хуртиг словно между делом, расстегивая кобуру и вынимая пистолет. – Родители живут в Стоксунде и никак не контактировали с ней последние девять лет. – Хуртиг проворно разобрал оружие на детали и продолжил: – Своими спекуляциями она уничтожила большую часть семейного состояния.

– Как это?

– Фредрика без ведома родителей закачала все, что у них было, почти сорок миллионов, в несколько новых предприятий. Помнишь wardrobe.com?

– Н-ну… слабо. – Жанетт подумала. – Это не один из тех интернет-магазинов, которые сначала превозносят, а потом обрушивают их акции на бирже?

Хуртиг кивнул, взял на тряпку немного оружейного масла и принялся начищать пистолет.

– Именно. Идея была – продавать одежду через интернет, но все кончилось долгами в несколько сотен миллионов. Грюневальды оказались среди тех, кто пострадал сильнее всего.

– И во всем была виновата Фредрика?

– Так считают ее родители, а я не знаю. В любом случае им сейчас, кажется, неплохо живется. Они так и живут на вилле, а машины на подъездной дорожке стоят не меньше пары миллионов.

– Они могли бы по какой-нибудь причине хотеть избавиться от Фредрики?

– Вряд ли. После краха на бирже она избегала родителей. Они думают – потому, что ей стыдно.

– На что она жила? Ведь даже если она была бездомной, ей требовались какие-то деньги.

– Ее отец рассказывал, что он, несмотря ни на что, жалел дочь и каждый месяц клал ей на счет пять тысяч. Так что вот тебе и объяснение.

– Значит, тут ничего странного.

– Насколько я вижу – нет. Беспечное детство. Хорошие оценки, потом – гимназия в школе-интернате.

– Мужчина или дети?

Хуртиг с отсутствующим видом продолжал начищать пистолет, и Жанетт подумала, что уход за оружием для него сродни медитации.

– Детей нет, – продолжил он, – и, по словам родителей, отношений с мужчиной тоже. Во всяком случае, о которых им было бы известно.

– Может, я консервативна, но, по-моему, это странновато. Ну хоть какой-нибудь мужик должен же был возникнуть за все эти годы.