Дни прощаний - Джефф Зентнер

Когда-то я думал, что разбитое сердце сродни простуде или беременности. Больше одного за раз не бывает. Если что-то из этого случилось, то уже не может повториться до тех пор, пока не пройдет.

Но, оказывается, это больше похоже, как если ты во время ужина наедаешься до отвала, однако в ту минуту, когда кто-то произносит «У нас есть пирог!», неожиданно у тебя появляется место в желудке для десерта, отдельном от твоего желудка для ужина. У тебя есть сердце для любви, отдельное сердце для скорби, сердце для вины или сердце для страха. Каждое из них может быть по-своему разбито.

И у меня есть все возможные места для новых способов разбить сердце. Я обнаруживаю это в воскресенье после шоу Диэрли, когда у меня есть целый день, чтобы сидеть в одиночестве и изнемогать, запершись для безопасности в своей комнате, пока Мэдди и Лана не уедут. И это отстой, потому что мне очень нужно провести день с Джорджией.

И снова я убеждаюсь в этом в понедельник утром, когда один прихожу в школу. Мы с Джесмин не всегда ездили в школу вместе, но мы всегда встречались, чтобы побыть вместе несколько минут перед началом уроков. Однако не сейчас.

Особенно это давит во время обеда. Мы всегда обедали вместе. Я сижу в жужжащей, пульсирующей столовой, надеясь, что она меня увидит. Надеясь, что мой несчастный вид может притянуть ее ко мне. Но ее нигде нет. Наверное, она обедает в классе музыки. Она говорила, что так делали ее подруга Кэрри и остальные музыкальные ботаники.

В общем, я сижу один и предаюсь мечтам, представляя, что она сидит там, такая же потерянная, как и я. В лучшем случае могу предположить, что у нее легчайший намек на грусть и кто-то спрашивает, мол, что случилось? А она отвечает, что ничего.

По крайней мере есть кто-то, кто спросит. От меня же все держатся подальше. Видимо, я перешел какую-то грань и выгляжу слишком одиноким. Люди тебе сочувствует, но боятся, что у них нет ничего, чем можно заполнить гулкую пустоту внутри тебя. Так зачем пытаться?

Единственный человек, который смотрит в мою сторону, – это Адейр. Она проходит мимо с четырьмя своими друзьями и бросает на меня злобный «так тебе и надо» взгляд. Мое одиночество для нее нектар. Не переживай, Адейр, призрак Эли мстит мне за попытки быть с его девушкой.

Так все и продолжается. Я начинаю подумывать, что, может, тюрьма – это не так уж и плохо. Вторник. Среда. Четверг. Пятница. Единственное отличие от субботы и воскресенья – то, что в эти два дня никто не видит моего одиночества. И затем все повторяется. Понедельник. Вторник. Среда… Я редко вижу Джесмин, и когда вижу, ей удается не смотреть на меня даже случайно.

Родители чувствуют мое одиночество. Я, наверное, его излучаю. Отец берет меня с собой в «Parnassus Books» и говорит, что я могу выбрать любую книгу, какую только захочу. Но у меня нет настроения и для этого.

В четверг полиция возвращает мне телефон и ноутбук. Их оставляют в офисе мистера Кранца. Я включаю телефон так быстро, как только получается. Может, Джесмин мне написала, пока у меня его не было?

Ничего.

Я обдумываю возможность написать ей. Позвонить. Оставить сообщение. Что-нибудь. Но затем вспоминаю ее лицо, когда она сказал, чтобы я этого не делал.

Я жду не дождусь нашей встречи с доктором Мендесом в эту пятницу. Он теперь почти все, что у меня осталось. И если бы мы ему не платили, у меня не было бы и его.