Два сына одного отца - Марина Болдова

Беркутов шел по пустынной улице и прокручивал в уме последний разговор с Молчановым. Речь шла о погибших девушках. Молчанов был на сто процентов уверен, что действовал маньяк. Дело даже не в аккуратно поставленных туфельках, а в том, что этот зверь, похоже, совершал какой-то мистический акт, сжигая тела. Во всех его действиях наблюдалась некая показуха, будто он хотел, чтоб все знали — он это делает с определенной мыслью. И еще было понятно, что на стройке этот человек не посторонний. Преступник выбирал такие места, которые были не видны ни из сторожки, ни из вагончиков, в которых ночевали строители. Значит, нужно проверять всех, от разнорабочих до руководства. На это нужно время. А его нет. Потому что этот упырь может найти очередную жертву и сделать свое дело. «Черт, я ж хотел предупредить эту девчушку, Марину», — притормозил он. Это ее мамаша сбила его с толку. Об убитых девушках и о Марине он в тот момент не вспомнил. Чувство облегчения, что поездка закончилась, и досада, что ему даже не сказали спасибо, вытеснили все другие мысли. «Ладно, ее еще пару дней подержат в больнице, там безопасно, да и потом она вряд ли сразу начнет выходить из дома. А завтра я зайду к ней, надеюсь, мамаша не поедет на дачу, пока дочь болеет», — решил он.

Беркутов подходил к подъезду, когда какой-то темный комок подкатился прямо к его ботинкам.

— Фунт, зараза! Чтоб тебя! Ты почему не дома в столь поздний час? Через форточку не смог залезть? — Беркутов бросил взгляд на кухонное окно и удивился: форточка была закрыта.

Их с Елизаветой Маркеловной квартира была на первом этаже, решеток не было, оконные рамы полностью не открывались уже много лет, намертво скрепленные многими слоями краски и оконной замазки, но узкая форточка была распахнута всегда.

Беркутов подхватил кота под толстое пузо и перекинул через плечо. Фунт вцепился когтями в куртку. Беркутов нашарил в кармане ключ. Одной рукой придерживая животное, другой вставил ключ в замочную скважину. Запах, доносившийся из квартиры, насторожил его.

— Баба Лиза, чем это у нас воняет? Ты зачем форточку-то закрыла? — крикнул он вглубь квартиры, заходя в прихожую. Там горел свет. Котяра, до этого мгновения мирно сидевший на плече Беркутова, зашипел и, оттолкнувшись всеми четырьмя лапами, спрыгнул на пол и выбежал вон обратно на площадку.

— Баба Лиза, где ты? — Беркутов, прижав носовой платок к лицу, продвигался в сторону кухни по узкому коридорчику. Он уже понял, что пахнет газом и что с соседкой что-то случилось.

На кухонном полу лежала Елизавета Маркеловна. У Беркутова заслезились глаза. Первым делом он быстро перекрыл подачу газа и рывком распахнул окно. На пол посыпались хлопья старой краски, куски ваты и крошки высохшего пластилина. Вдохнув свежего воздуха, он наклонился над женщиной: пульса не было. Глаза были закрыты, и можно было подумать, что его соседка просто прилегла отдохнуть, если бы не красная лужица вокруг головы.

«Черт, да что же это такое!» — Беркутов по мобильному набрал номер «Скорой», затем позвонил в отделение. Открыв окна во всей квартире, вышел на улицу.

Не прошло и пяти минут, как во двор въехал милицейский уазик.

— Привет, Беркут! Что у тебя стряслось? — начальник райотдела Кузьмин, кряхтя, вынимал свои сто кило из машины.

— Кто-то ударил по голове мою соседку и открыл газовые горелки на плите.

— Бабу Лизу? Ничего себе! Кому она могла помешать? Или не она объект?

— Ничего не знаю. Пришел, открыл дверь — газом воняет. А на полу баба Лиза лежит с пробитой головой.

— Жива?

— Нет. Я думаю, уже не первый час.

— «Скорую» вызвал?

— Вон едут, — показал Беркутов на появившуюся в арке неотложку. — И вот что странно. Кот был на улице. Обычно он в форточку запрыгивает, ночует всегда дома. В этот раз она была закрыта. Закрыл ее тот, кто ударил по голове бабу Лизу. И еще. Когда я вошел, в коридоре и на кухне горел свет. А холодильник у нас вчера сломался.