В погоне за ангелом - Роберт Крайс

На следующее утро меня разбудили яркие лучи летнего солнца, проникшие внутрь сквозь большой застекленный треугольник в задней части. Кот свернулся калачиком на кровати рядом со мной. В его пыльной шерсти застряли кусочки листьев, пахло от него эвкалиптом.

Я выбрался из кровати, надел шорты и, спустившись вниз, открыл раздвижные стеклянные двери, чтобы впустить в дом свежий воздух, а сам отправился в гостиную и включил телевизор. Новости. Я переключился на другой канал. Рокки и Бульвинкль.[8]

Наверху послышался какой-то шум, и вскоре появился мой кот. Бульвинкль сказал: «У меня в рукаве ничего нет!» и в доказательство своих слов закатал рукав. Рокки вскричал: «О нет! Только не это!» и начал выписывать круги под потолком. Кот запрыгнул на диван и принялся за ними следить. «Приключения Рокки и Бульвинкля» — его любимое шоу.

Я вышел на веранду и сделал двенадцать «солнечных салютов», чтобы немного размяться. Потом упражнения для шеи, плеч и спины, затем «позу кобры», за ней «позу саранчи», и вот я уже начал потеть. В доме мистер Пибоди и Шерман[9]настраивали машину времени, чтобы попасть в древнюю Месопотамию. Я принял «позу павлина», вытянув назад ноги, и держал ее до тех пор, пока спина не начала жалобно стонать, а пот — оставлять темные пятна на полу. Тогда я перешел к тхэквондо, ката «дракон», потом «журавль», и вскоре пот уже заливал мне глаза, мышцы не слушались, а нервы отказывались передавать сигналы куда следует. Я чувствовал себя на миллион баксов. Эндорфиновый рай. Да, мои клиенты не слишком хороши. Да, жизнь не слишком хороша. Да, быть частным детективом не слишком хорошо. Но я всегда могу заказать новые визитки, на которых будет написано: «Элвис Коул, совершенный детектив».

Через сорок минут я выбрался на Голливудское шоссе и, чувствуя себя просто великолепно, поехал на юго-восток в сторону центра Лос-Анджелеса и Маленького Токио. Ах, совершенство! Оно дарит утешение в трудные минуты.

Я миновал перекресток на Пасадену и по Бродвею выехал в центр города. Центр Лос-Анджелеса — это грязные городские улицы, прилепившиеся друг к другу небоскребы и городская вонь. Мужчины, которые здесь работают, носят костюмы, а женщины — туфли на высоких каблуках, и почти у всех в руках зонты, словно вот-вот пойдет дождь. Центр Лос-Анджелеса совсем не похож на Лос-Анджелес. Он скорее напоминает Чикаго, Бостон, Детройт или Манхэттен. Он похож на какое-то другое место, которое пришло в гости и решило остаться. Может быть, в один прекрасный день над ним поставят купол и начнут брать деньги за вход. Тогда ему можно будет дать новое название: Банальный край.

Я доехал по Бродвею до Первой улицы, свернул налево и через два квартала оказался в Маленьком Токио.

Дома здесь старые, в основном из кирпича или камня, но в хорошем состоянии, а улицы чистые. Перед одними лавками висят бумажные фонарики, перед другими — красно-зелено-желто-голубые ветровые конусы, а все вывески на японском. На тротуарах было полно народу. Лето — туристский сезон, и большинство прохожих — как европейцы, так и японцы — были вооружены «никонами» или «пентаксами». Группа итальянских моряков, остановившихся на углу, улыбалась девушкам в кимоно, улыбавшимся в ответ. У одного из моряков в руках был мешок из «Диснейленда» с Микки-Маусом на боку. Сувениры из далекой страны.

Контора по импорту Нобу Ишиды оказалась ровно там, где и сказал Малькольм Деннинг, в старом здании на Ки-стрит между рыбным рынком и книжным магазином, торговавшим книгами на японском языке. На улице перед ней стоял гриль якитори.[10]

Я проехал мимо конторы Ишиды, припарковался перед одной из сувенирных лавок, открытых специально для жителей Кливленда, и пешком вернулся назад. На двери висел маленький колокольчик, звякнувший, когда я вошел. Внутри, в дальней части конторы, за двумя столами сидели трое мужчин. Все было завалено коробками и заставлено металлическими стеллажами. На витрине красовались главным образом безвкусные лаковые шкатулки, миниатюрные пагоды и драконы, ужасно похожие на Баркли из «Улицы Сезам».[11]Я улыбнулся всем троим мужчинам одновременно:

— Отличные у вас тут вещички.

— Что вам угодно? — спросил один из них.

Он был намного моложе остальных, лет двадцати. Никакого акцента. Родился и вырос в Южной Калифорнии, о чем свидетельствовал характерный загар серфингиста. Выше среднестатистического японца, чуть больше шести футов, с изящной линией челюсти, мускулистыми руками и чересчур развитыми трапециевидными мышцами — результат многочасовых тренировок. Несмотря на жару, он был в плотно облегающей вязаной рубашке с вырезом лодочкой и рукавами три четверти. Двум другим было около тридцати. У одного из них явно было что-то с левым глазом, словно ему в свое время хорошенько врезали и глаз так и не восстановился. У другого на правой руке не хватало мизинца. Я решил, что молодой работает менеджером в отделе рекламы у Ишиды, а двое других — покупатели из «Нейман Маркуса».[12]

— Меня зовут Элвис Коул. Вы Нобу Ишида? — сказал я, положив визитку на второй стол.

Тот, у которого не хватало пальца, ухмыльнулся молодому пареньку и произнес:

— Эй, Эдди! Ты, случайно, не Нобу Ишида?

— У вас к мистеру Ишиде дело? — откликнулся тот.