Девчонки, я приехал! - Татьяна Устинова

Вдруг по зашторенным окнам прошёлся свет автомобильных фар, зафырчал мотор, просигналил гудок.

Надинька вскочила — всё было так, словно запоздавший отец вернулся с работы! Сейчас зазвучат на крыльце шаги и знакомый голос провозгласит: «Девчонки, я приехал!»

Надинька бросилась в прихожую и распахнула дверь, в которую уже стучали.

…Конечно же, отец не приехал. Он теперь никогда не приедет. На крыльце стояла незнакомая дама в ватерпруфе и накинутом капюшоне, у неё за спиной человек в кепочке. Он держал над собой зонт, с которого лило и брызгало во все стороны.

— Добрый вечер, — поздоровалась дама. — Разрешите войти? Пётр Силыч, жди.

Надинька посторонилась.

Дама цепким взглядом прошлась по стенам, задержалась на зеркале, подошла и стала перед ним снимать насквозь мокрый ватерпруф.

Разоблачившись, она, не глядя, протянула одежду Агаше:

— Прими.

Агаша приняла.

Дама поправила затейливую причёску, покачала головой, как видно, недовольная тем, что валик примялся под капюшоном, и повернулась к Надиньке.

— Должно быть, вы Надежда Павловна Кольцова. А я Руфина Терентьевна, супруга генерала Гицко. Мы въезжаем в эту дачу, я решила прежде посмотреть.

Она говорила подчёркнуто любезно и отчётливо, словно сомневалась, что Надинька и Агаша её понимают.

— Пётр Силыч, наш шофёр, привёз кое-какие вещи, мне бы хотелось их разместить. В городе от них тесно.

Надинька стояла как громом поражённая. До сих пор все разговоры об отъезде и даже сборы были частью какой-то… воображаемой жизни, ненастоящей. Генеральша Руфина Терентьевна была совершенно настоящей! Её лаковые резиновые боты по-настоящему блестели, сильно накрашенные губы выговаривали настоящие слова, и дом теперь по-настоящему принадлежит ей, а вовсе не Надиньке с Агашей.

— Ну-с, проводите меня, — распорядилась генеральша по-настоящему. — А ты… как тебя?.. помоги Петру Силычу с вещами.

Она зашла в столовую, окинула взором лампу над круглым столом, старинный ореховый буфет, диван, довольно потёртый, и усмехнулась.

— Когда намереваетесь освободить?

— Мы ещё не все вещи собрали, — пробормотала Надинька.

— Нужно поторопиться, милая. Мы, конечно, зиму в городе проживём, но здесь устраиваться нужно! А это целое дело! Мой супруг-генерал не может жить в эдакой эволюции!

Надинька посмотрела на генеральшу. Та продолжала как ни в чём не бывало:

— Он правительственное задание выполняет. Партия приказала самый новейший ледокол построить, чтоб такого даже в Америке и близко не было. С утра до ночи на службе, отдыхать должен, как полагается. Из пристроек что имеется?

— Гараж, — вместо Надиньки ответила вернувшаяся с корзинами и узлом Агаша. — Сарайка с той стороны, почти у леса. Мы там всякий садовый инструмент держим. Ну, и дровник под крышей, как без него.

— А водопровод? Канализация?

— Всё есть, как не быть. Воду колонка греет, уголь отдельно привозят.

— А телефон?

— В кабинете.

Новая хозяйка обошла весь дом, заглянула во все углы и щели. За ней ходила Агаша. Надинька ушла в тёмный отцовский кабинет, села на пол у печки и стала грызть ноготь, пристально глядя на телефон.

…Серёжа, милый, позвони мне сейчас! Мне так страшно, и я совсем одна!.. Нет, я комсомолка и не имею права страдать из-за того, что в мой дом пришли посторонние люди! Подумаешь, дом! Материальные ценности, мещанство! Но я ничего не могу с собой поделать, мне страшно! Папа, папочка, зачем ты так поступил со мной? Почему ты меня оставил? Агаша говорит: бог всем людям отец, но у меня-то больше нет отца. И Серёжа ни разу не приехал — и в больнице, и на похоронах я должна была справляться своими силами! Тогда я справилась, а сейчас не знаю, смогу ли…

— А где же Надежда Павловна? — послышалось из прихожей. — Нам ехать пора, здесь неблизко. Сто раз я супругу говорила, чтоб соглашался дачу брать не дальше Кунцева! А ему вечно всучат какой-нибудь неликвид! Впрочем, дом ухоженный.

— И на том спасибо, — отвечала Агаша. — До свидания, будьте здоровы.

— А хозяйка твоя? Не выйдет?

— Да уж не станем её тревожить, — твёрдо сказала Агаша. — Только-только отца схоронила, и матери нет. Нелегко ей.

— Я смотрю, ты преданная! Хочешь, работай у меня. Будешь здесь жить, за домом смотреть. Чистенько у тебя, прибрано.

— Покорно благодарим, — помолчав, с достоинством проговорила Агаша. — Мы при Надежде Павловне останемся.

— Ну, как знаешь.

Прозвучали шаги, хлопнули двери автомобиля, по портьерам прошёлся свет фар — уехали.

— Ну, что ты там? — спросила Агаша, появляясь на пороге кабинета. — Опять в темноте сидишь?.. Давай-ка чаю ещё раз попьём да варенье достанем. У меня абрикосовое припрятано, с косточкой, как ты любишь.

— Агаша, почему Сергей не позвонил?

Агаша сердито вздохнула:

— Дался тебе Сергей этот! Павел Егорович его терпеть не мог!

— Папа его не знал! А он хороший! Первым студентом на нашей кафедре был, а потом лучшим аспирантом! С ним сам профессор Кулагин советовался!

— Может, он и умный, я того не ведаю, а вот человек точно плоховатый.

— С чего ты взяла?

— С того, что ты тут на полу сидишь, из дома тебя гонят, а он где? Ищи-свищи его!

— Он на ответственной работе! — почти закричала Надинька. — Я знаю, он мне говорил!

— Пойдем, — повторила Агаша устало. — Нам собираться надо. Время вышло.