Объект власти - Чингиз Абдуллаев

Все происходило как обычно. Его посадили в машину и повезли.Ехали долго. Затем пересели в микроавтобус и двигались еще полчаса куда-то наюг. Дронго догадался о направлении движения по тусклому солнцу, которое в этотдень появилось на небе. Наконец машина въехала в какой-то большой ангар. Егоделикатно вывели из салона, проводили по лестнице на второй этаж.

В просторной комнате уже ждали двое сотрудников Машкова исам генерал, у которого был виноватый, несколько смущенный вид. Дронго невеселоусмехнулся. В конце концов его старый друг абсолютно прав. Французы не зряговорят, что предают только свои. Машков пробормотал какое-то приветствие. Одиниз его сотрудников уточнил, нет ли у Дронго аллергии на различного родалекарства.

— Нет, — ответил он, — мне можно вкалывать любую гадость. Яс детства люблю, когда меня колят.

Первый сотрудник улыбнулся. Второй посмотрел сурово. Потомему протерли руку спиртом и ввели лекарство. Дронго поморщился и отвернулся.Пока подключали датчики, Машков сел за стол. Дронго огляделся. Стену с правойстороны занимало большое зеркало. Очевидно, за ним находились наблюдатели,следившие за происходящими в комнате допросами. Оба сотрудника, закончивприкреплять аппаратуру, взглянули на генерала и быстро вышли из комнаты. Сталопонятно, что они не будут присутствовать при допросе. Видимо, показаниядатчиков поступят на мониторы в соседнюю комнату, где находятся неизвестные емулюди, которые имеют доступ к подобным допросам.

Машков и Дронго остались одни. Машков посмотрел на своегодруга и несколько неуверенно поинтересовался:

— Как ты себя чувствуешь?

— Пока нормально. Слегка кружится голова и неприятноеощущение во рту. Кажется, болят ноги. Или мне только кажется.

— Может, начнем?

— Не нужно так волноваться. В конце концов пытают меня. Идопрашивают тоже меня. Поэтому задавай свои вопросы спокойным, естественнымголосом. Тем более что за нами наверняка следят.

— Дурак, — разозлился Машков. Затем бросил какую-то папку настол перед собой, раздраженно отвернулся и зло пробормотал:

— Можешь встать и убираться отсюда. И вообще уехать изМосквы. Тебя никто не остановит.

— Ни к чему так патетически, — спокойно отозвался Дронго, —давай начнем. И учти, что на этот раз я буду говорить правду. Поэтому лучше неспрашивай, что я о вас думаю.

— Назови громко три цифры, — попросил Машков, — и мы начнемработать.

— Один, три, семь.

— Хорошо. Сейчас я буду называть цифры, и ты должен всевремя говорить «Нет». Во всех случаях.

— Один…

— Нет.

— Два…

— Нет.

— Три…

Машков досчитал до десяти. И все десять раз Дронго повторилслово «нет». Генерал удовлетворенно кивнул. Все правильно. Семь верных ответов,три неверных.

— Как ты себя чувствуешь в роли палача? — вдругпоинтересовался Дронго.

— Заткнись, — опять разозлился Машков, — и отвечай навопросы. — Он сердито оглянулся на это проклятое зеркало, за которым находилисьдвое психологов, следивших за допросом.

— Он намеренно выводит его из себя, — предположил один изних.

— Похоже, — согласился второй, — но Машков опытныйспециалист.

Сам Машков усилием воли сумел несколько успокоиться и началзадавать вопросы. И первым был такой:

— Ты знал кого-нибудь раньше из группы Дзевоньского?

— Нет.

— Ты звонил в Брюссель?

— Нет.

— Ты знаешь Гельмута Гейтлера?

— Нет.

Собственно, после этих трех ответов допрос можно былопрекратить, но он продолжался около двух часов. Задавая в разных вариациях однии те же вопросы, Машков добросовестно пытался выяснить, что именно мог узнатьДронго о работе Дзевоньского в Москве до того, как приступил к своемурасследованию. Дронго трижды просил воды и трижды Машков передавал емунаполненный стакан. На все вопросы Дронго отвечал четко, иногда шутил. У негосильно болела голова, не проходило ощущение подступающей тошноты. И тем не менееон ясно воспринимал все происходящее и так же ясно отвечал на все вопросы.