Фартовый чекист - Евгений Сухов

Солнце уже перевалило высшую точку на небосклоне. Слабый ветерок шевелил листву на ветлах, густо облепивших берега. В синем небе на головокружительной высоте плавал одинокий ястреб. Все обещало хорошую погоду. Впереди, совсем близко зеленел небольшой лесок. Дорога, по которой им следовало ехать, ныряла в тени старых дубов и исчезала в чаще леса.

Судя по карте, по ту сторона леса в долине должен был лежать городок под названием Белогорск. Шесть тысяч населения, две мельницы, кожевенный завод, артель стеклодувов, две школы, четыре сохранившиеся церкви. Но до него еще надо было как-то добраться.

Первым опомнился водитель. Он что-то буркнул себе под нос, с нескрываемым раздражением толкнул дверцу, вылез наружу, ни на кого не глядя, откинул крышку капота и принялся копаться в моторе.

За ним потянулись остальные. Ганичкин, отправляясь в дорогу, поменял шляпу на фуражку с квадратным козырьком, нацепил потертое, изрядно пропылившееся полувоенное обмундирование.

Он полез в карман за папиросами, потом широко расправил плечи, втянул носом воздух и с удовольствием пробормотал:

– Благодать-то какая!

Вася Чуднов, жилистый, белокурый, улыбчивый парень с мечтательными серыми глазами, тут же подкатился к нему и весело проговорил:

– А пожалте папиросочку, господин бывший, в пользу пролетарской революции! Будьте такие добренькие!

Ганичкин изогнул бровь и с преувеличенной любезностью протянул Васе коробку.

Тот ловко выхватил из нее две папиросы и крикнул шоферу:

– Степан, закуришь? Господа нынче угощают! Не зевай!

Степан что-то пробурчал, не поднимая головы. Васька махнул рукой, примостил одну папиросу за левым ухом и отвернулся. Ганичкин поднес ему зажженную спичку. Васька торопливо прикурил и с наслаждением затянулся дымом.

Сидорчук с неодобрением посмотрел на него и подумал:

«Чистый жеребчик. Не нагарцевался еще! Все ему на смех. Ну и удружил Зайцев! Задание, вишь ты, серьезное – дальше некуда, а в помощь дал молчуна, гармониста да жандарма недобитого. На тебе, боже, что нам негоже! И мотор – говорил, что исправный, а тот возьми и откажи! Все наперекосяк».

Он приблизился к шоферу, который с головой погрузился в стальные кишки автомобиля, и спросил:

– Ну и что тут у тебя?

– Масло, – лаконично ответил Егоров, даже не обернувшись.

Сидорчук, который ничего в двигателях не понимал, с уважением посмотрел на шофера и отступил. Он даже не решился спросить, что не так с этим загадочным маслом и есть ли надежда на скорое возобновление движения. Сам Егоров счел свое объяснение исчерпывающим и не произнес больше ни слова.

Все, кажется, были даже рады нежданной остановке. Господин Ганичкин важно прогуливался взад-вперед по шелковой траве, щурился на солнце и с наслаждением затягивался ароматным табачным дымом. Вид у него был как у породистого кота, до отвала наевшегося сметаны.

Вася Чуднов прилег в сторонке, оперся на локоть и мечтательно рассматривал зеленеющий лес. Из лихо закушенной папиросы в небо сочилась почти прозрачная струйка.

Расслабленная атмосфера весеннего дня подействовала и на Сидорчука. Он прошелся по берегу, разминая ноги, затекшие от поездки, вдыхая аромат полевых цветов, свежей зелени и прохладной реки. В воздухе жужжали и вспыхивали искрами бронзовые жуки. Егоров, не разгибаясь, продолжал копаться в моторе.

Сидорчук почувствовал неловкость. Он не был виноват в задержке, да дел никаких у них сейчас не имелось, но это невольное безделье вызывало у Сидорчука недовольство собой. Ему казалось, что он теряет нити управления своей командой. Эти люди были для него чужими, особенно Ганичкин. Он ничего о них не знал, в настоящем деле не проверил и не представлял, на что они способны. Зайцев их хвалил, но пока свою характеристику оправдывал только Егоров, да и то с оговорками – мотор у него все-таки сломался.

«Что ж он так долго копается? – сердито подумал Сидорчук, кося глазом на согнутую спину шофера. – Неужто так трудно найти это чертово масло? А если бы это был фронт?»

Чтобы как-то утихомирить нарастающее раздражение, Сидорчук решил проверить оружие, сложенное в машине. Три австрийских карабина и цинковый ящик с патронами, завернутые в мешковину, были в порядке, но Сидорчук, нарочно делая строго лицо, ощупал все и поправил.

Он вспомнил вдруг, как уезжал шесть лет назад из Веснянска и оставлял Постнову на черный день пять гранат-лимонок и коробку с патронами. Егор Тимофеевич беды не ждал, но черный день все-таки наступил. О том, виноват ли Николай Ростиславович, думать не хотелось. Постнов был его другом, боевым товарищем, преданным большевиком, не кланялся пулям и не боялся смерти.

Но Сидорчук слишком много повидал в этой жизни и знал, что с людьми случается всякое. Особенно если в этом замешаны баба и бриллианты. Могло случиться самое худшее. Егор Тимофеевич знал, что выполнит свой долг, но радости это ему не доставляло.

– Егоров! – крикнул он сердито. – Ты еще долго будешь возиться? Или хочешь, чтобы мы тут ночевали?

– Маслопровод, – отозвался Егоров, выглядывая из-под капота. – Еще малость подождать придется.

Нос и щеки у него был вымазаны чем-то черным. Кажется, командирский тон Сидорчука произвел на него благоприятное впечатление. Он, можно сказать, разговорился, даже в голосе появились бодрые нотки.

Сидорчук стал обдумывать, не стоит ли ему применять в деле командирскую хватку почаще, чтобы поддерживать в подчиненных примерную бодрость и хорошее настроение, но тут его внимание привлек экипаж, появившийся на мосту.

Хотя именно экипажем это сооружение назвать было чересчур смело. Пегая лошаденка понуро тащила за собой простую телегу с четырьмя пассажирами самого невзрачного вида. Один, ссутулившись, сидел впереди, придерживая вожжи, а трое полулежали на клочьях прелой соломы и с ленивым недоверием рассматривали окружающий мир.

Автомобиль, замерший возле дороги, привлек их внимание. С некоторым оживлением все четверо повернули головы, поглазели на чудо техники, а потом уставились на Сидорчука, может быть, интуитивно угадав в нем главного.

Эти мужики были одеты в поношенное барахло, нечесаные, плохо выбритые, с темными неприветливыми лицами. Только у возницы рубаха почище, картуз с лакированным козырьком, куртка поновее. Курчавая черная борода по-разбойничьи окаймляла его круглую розовую физиономию.

Телега миновала мост и запрыгала по грунтовой дороге. Она все ближе и ближе подбиралась к Сидорчуку и его отряду. Мирно постукивали копыта, поскрипывали тележные оси.

Мир по-прежнему казался безмятежным, но Егор Тимофеевич почему-то насторожился. Ему не понравились глаза мужиков, трясущихся в телеге. Подозрительность уже въелась в его кровь и плоть, распространялась на всех без исключения незнакомцев. Или же просто в очередной раз сработало предчувствие беды, неоднократно спасавшее ему жизнь. Он передвинул на плече ремень, удерживающий кобуру с верным маузером, и впился взглядом в приближающуюся телегу.