Копенгагенский разгром - Лев Портной

— Спасибо, вы замечательный! — Екатерина Семеновна на мгновение прильнула ко мне и коснулась губами моей щеки.

— Право, это пустяк.

Девушка протянула мне первую попавшуюся книгу в дорогом кожаном переплете, взяла меня за руку и потянула за собой. Мы вернулись в гостиную.

— Превосходная книга, — промолвил граф Воронцов.

Я взглянул на обложку и удивился, так как название и автор были на русском языке: «Фридрих Готлиб Клопшток. Смерть Адама».

— Папенька, граф Воленский согласился помочь Элен.

Граф Воронцов улыбнулся, а по лицу Новосильцева пробежала тень. «Хе-хе, — подумал я, — да ты, брат Николя, никак сохнешь по этой Элен!»

Екатерина Романовна удалилась в свои покои. Откланялся и Николай Николаевич. Прощаясь со мною, он незаметно постучал указательным пальцем по фолианту и шепнул:

— Не забудьте завтра похвалить, перевод сделала сама Екатерина Семеновна.

Мы с графом Воронцовым остались одни. Я думал, он не захочет ждать до утра и заговорит о делах. Но ошибся.

— Катенька хлопотала за Элен де Понсе? — не то спросил, не то констатировал граф. — Она хотела, чтобы просьба прозвучала из ее уст.

— Я не мог отказать ей, — ответил я.

— Я присоединяюсь к ее просьбе, — улыбнулся граф Воронцов. — Элен — француженка. Милая девушка. Виконтесса Элен де Понсе. Ее родителей обезглавили. А ей удалось бежать в Англию.

— Они были роялистами, — понимающе протянул я.

— Разумеется, — кивнул граф Воронцов.

Я представил себе девушку, воспитанную в достатке и неге, внезапно осиротевшую, оказавшуюся в чужой стране без средств к существованию.

— В России она устроится лучше. Я дам ей рекомендательное письмо, моему другу нужна французская гувернантка, — пояснил граф Воронцов.

— Но ведь Наполеон открыл Францию для роялистов, — сказал я. — Любой может вернуться, достаточно принести присягу на верность первому консулу.

— Тысячи французов так и поступили, — согласился граф Воронцов. — Но Бонапарт презирает законы. Он казнит роялистов, ссылает на острова по малейшему подозрению. И присяга не спасает. Виконтессу де Понсе можно понять. Ее родителей гильотинировали.

— Будьте покойны, ваше сиятельство, я позабочусь о ней, — пообещал я графу Воронцову.

— Вы сделаете богоугодное дело. Она не станет обузой. Надеялась, что вы не откажете, и уже приготовилась к отъезду. И кстати, — хозяин дома понизил голос, — она действительно прехорошенькая.

Он заботился о других, еще не зная о собственной судьбе. Мне стало совестно, словно не российский император, а я лишил его имений.

— Семен Романович, — промолвил я, — я привез неприятное для вас известие. Вы уж простите великодушно, но молчать до завтра не представляется возможным.

Граф Воронцов взял меня за руку и по-дружески сжал ее.

— Не волнуйтесь, Андрей Васильевич, — вымолвил он. — Я все знаю. Новости часто опережают официальные депеши.

— Значит, вы знаете?

— Знаю, — улыбнулся он. — Его величество изволили конфисковать мои имения. Ничего страшного. Императоры приходят и уходят. Россия остается. Россия дала, Россия забрала. Все хорошо. Мой сын на службе в Преображенском полку. Дочь… дочь выйдет замуж. Все будет хорошо, — он взял меня под локоть, — а теперь пойдемте. Вам необходимо отдохнуть.

Его слова звучали спокойно, без пафоса. Он никого не винил и не питал злобы, а его дочь встречала гостей с фрейлинским шифром на груди.

Лакей проводил нас к моим апартаментам. Граф вошел следом за мною и жестом велел слуге оставить нас.

— Мы управимся со всеми формальностями за день. Вы могли бы отправиться в обратный путь завтра же вечером. Но в свете случившегося стоит отложить выезд на послезавтра. Не стоит путешествовать в темное время суток.

— Все же не представляю, как я покину Лондон, не дождавшись результатов расследования! — покачал я головой. — Если бы несчастье случилось со мною, Артемий бы не бросил меня.

— Понимаю ваши чувства, — граф Воронцов по-дружески сжал мой локоть, — но другу вы уже не поможете. А вам нужно торопиться. Помните, война России с Англией может начаться в ближайшие дни. Вы должны обогнать войну и — кто знает — возможно, предотвратить ее!