Банда Гимназиста - Игорь Пресняков

Старицкий жил в Николопрудном переулке, недалеко от улицы Красной армии. Тусклый свет фонаря на углу выхватывал из темноты крепкие глухие заборы, за которыми угадывались крыши домов.

– Соседи у меня люди добротные, – рассказывал Георгий. – Не богатеи, конечно, но зажиточные.

Они подошли к двухэтажному особнячку. Первый этаж был кирпичным, второй срублен из бревен.

– Внизу лавка, наверху мое жилище, – Георгий указал на вывеску «Бакалея Старицкого».

– А где пекарня? – спросил Андрей.

– На задах.

Они остановились перед кованой дверью. Георгий потянул за кольцо, и где-то вдалеке послышался негромкий звонок.

– Хто там? – раздался за дверью низкий хриплый голос.

– Это я, Афанасий, – отозвался Старицкий.

Дверь без скрипа отворилась, и перед друзьями возник суровый бородач с лампой в руке. Привратник пропустил гостей внутрь, задвинул засов и пошел впереди, освещая дорогу. Дойдя до высокого крыльца, мужик пожелал «господам» доброй ночи и удалился.

Старицкий и Рябинин поднялись наверх и очутились в темной передней. Пахло сухой древесиной и свежим хлебом. Георгий взял Андрея за руку, втащил в комнату и щелкнул выключателем.

– Тут у меня гостиная. Располагайся, а я пойду Тимку растолкаю.

Андрей огляделся. В просторной горнице, обставленной дорогой мебелью, по едва уловимым приметам угадывалось отсутствие женской заботы.

Вернулся Георгий в сопровождении заспанного парнишки лет тринадцати.

– Вот, Тимка, знакомься: Андрей Николаевич, друг мой старинный, – сказал Старицкий.

Тимка моргнул и поклонился.

– Тащи-ка студню с хреном, телятину, холодного осетра, водочки с ледника захвати, да щей разогрей, – распорядился Георгий и спросил друга: – Щец вчерашних отведаешь?

– С удовольствием, – кивнул Андрей.

Они уселись за стол под огромным расписным абажуром.

– Отменную я отыскал повариху, не нарадуюсь, – похвалился Георгий. – Уж так стряпает, что язык проглотишь!

– Ты, я вижу, живешь на широкую ногу.

– Одинокому мужчине нужен уход.

– Отчего ж не женился при таком достатке?

– Да как тебе сказать?.. – Георгий опустил глаза. – Наверное, дурь из головы еще не выветрилась, хочется пожить в удовольствие. А ты?

– Пока тоже не получилось. А вот девушка любимая есть. Может, что и образуется, время покажет.

– Любопытно, кто же она? Осколок минувшего, новая буржуазка или идейная пролетарка?

– Да нет, тут случай особый, – в свою очередь смутился Андрей. – Судьба и здесь надо мной иронизирует. Она дочь Черногорова.

Лицо Георгия застыло в напряженном недоумении, уголки губ брезгливо опустились, будто он увидел мерзкую жабу. Андрей был готов к подобной реакции.

– Когда мы познакомились, я и не знал, кто она и откуда, а потом это перестало иметь значение. К тому же Полина и ее отец во многом разные люди.

– А я уж… – Георгий хмыкнул и прочистил горло, – …признаться, подумал, что ты ради карьеры…

Он попытался улыбнуться, но получилась лишь неприятная гримаса:

– Значит, действительно влюбился, если полез в волчье логово?

– Говорят: любовь зла, – пожал плечами Андрей.

Старицкий задумчиво нахмурил брови:

– Подожди-ка, черногоровская дочка… Этакая каталонская красавица? Востроносенькая, да?

– Ага.

– Мне ее показывали, припоминаю. Она как будто в детдоме работает?

– В школе, учительницей.

– В шко-о-ле… – протянул Георгий, глядя куда-то в сторону.

Вдруг он рассмеялся и хватил друга по плечу:

– Она у тебя пикантная и необъезженная особа! Хвалю за смелость.

– Оставь свои казарменные штучки, – поморщился Андрей. – Это не интрижка с полковой кокоткой!

– Ладно, не гневайся. Я и в самом деле рад за тебя. Даже завидую, – смягчился Георгий. – Любовь облагораживает душу.

Явился Тимка с подносом в руках:

– Щи уже на подходе, счас принесу.

– И свежего хлебца не забудь, – наказал Старицкий.

* * *

– Вот, погляди, – сказал Георгий, снимая со стены вправленный в рамочку документ. – Мое почетное право на проживание в достославной Стране Советов!

Под стеклом оказалась немного помятая бумаженция, свидетельствующая, что тов. Старицкий, бывший партизан, получил тяжелое ранение в боях с белополяками и считается инвалидом войны.

– Важнецкий документ! – покивал Андрей. – Однако, зная твою изворотливость, подозреваю, что липа.