Вор с Рутленд-плейс - Энн Перри

Спустя три дня Шарлотта получила от матери еще одно письмо, затрагивавшее ту же тему. На этот раз она таки поговорила об этом с мужем. Джемайму уложили спать, и они сидели перед камином — Шарлотта шила, а Питт глядел в огонь и понемногу сползал в кресле все ниже и ниже.

— Томас. — Шарлотта подняла глаза от работы и задержала иголку в воздухе.

Он повернул голову и рывком приподнялся чуть выше, пока ноги не соскользнули дальше по каминной решетке. Свет тепло мерцал и прыгал на ее раскаленной меди.

— Да?

— Я получила от мамы письмо, — как бы между прочим заметила Шарлотта. — Она потеряла украшение и очень расстроена.

Томас прищурился. Шарлотта и не подозревала, насколько хорошо знает ее муж.

— Когда ты говоришь «потеряла», то, насколько я понимаю, не имеешь в виду, что она куда-то его положила и не может найти? — спросил он.

Шарлотта заколебалась.

— Вообще-то, я не уверена. Такое вполне возможно. — Она вновь принялась за работу, взяв паузу, чтобы подобрать слова. Кто бы мог подумать, что Томас так быстро схватит суть. Вообще-то ей казалось, что он уже почти уснул.

Через минуту Шарлотта посмотрела на него и обнаружила, что муж наблюдает из-под ресниц, ожидая продолжения, и взгляд его ясен. Сделав глубокий вдох, она пустилась напрямик.

— Это медальон с чьим-то портретом внутри. Мама не говорит, с чьим, но, насколько я понимаю, это некто, чье присутствие она предпочла бы не объяснять. — Шарлотта улыбнулась несколько смущенно. — Быть может, старая любовь, кто-то, кого она знала до папы?

Томас выпрямился и убрал ноги с решетки. Подошвам стало горячо; если не поостеречься, то так и тапки сжечь недолго.

— И она считает, что кто-то его украл? — спросил он, озвучивая очевидное.

— Да, полагаю, что так.

— Есть предположения кто?

Шарлотта покачала головой.

— Если и догадывается, то не говорит. И, разумеется, если ей придется обращаться в полицию, неприятности, которые сулит такое обращение, перевесят пользу от возможного возвращения пропажи.

Никаких дополнительных объяснений Питту не требовалось. Он прекрасно знал, что в высшем обществе присутствие полиции в доме воспринимают как некую вульгарность. Люди, конечно, заявляли о взломе, тут уж ничего не поделаешь, но, по крайней мере, взлом — дело стороннее, неприятность, которая может приключиться с каждым, у кого есть что взять. Домашнее же преступление — событие совсем иного свойства. Оно подразумевает расспросы друзей и, как следствие, неловкость, а посему обращение в полицию представлялось чем-то немыслимым.

— И она ожидает, что ты выступишь в роли осторожного и тактичного детектива? — спросил Томас с широкой улыбкой.

— Я неплохой детектив, — с некоторым вызовом отозвалась Шарлотта. — На Парагон-уок я догадалась обо всем раньше тебя! — Стоило ей произнести это, как нахлынувшие воспоминания принесли с собой ужас и боль и проскользнувшая похвальба показалась нелепой, почти неприличной.

— Там было убийство, — сдержанно указал Томас. — И ты едва не поплатилась жизнью за свою догадливость. Вряд ли ты станешь подходить к друзьям своей матери и спрашивать: «Вы, случайно, не стащили мамин медальон, а если да, не могли бы вернуть его не открывая, потому что внутри некое свидетельство неблагоразумия или портрет, который можно истолковать как таковое?»

— Не больно-то ты помогаешь! — сердито бросила Шарлотта. — Будь все так легко, мне не пришлось бы тебя спрашивать.

Он выпрямился, наклонился вперед и взял ее за руку.

— Моя дорогая, если там действительно что-то личное, то чем меньше говоришь об этом, тем лучше. Оставь ты это!

Шарлотта нахмурилась.

— Тут нечто большее. Она чувствует, что кто-то наблюдает за ней, следит и выжидает!

Томас наморщил лоб.

— Ты имеешь в виду, что кто-то уже заглянул в медальон и ждет возможности заняться мелким шантажом?

— Да, пожалуй. — Она сжала его пальцы. — Это ужасно, и мне кажется, мама здорово напугана.

— Если я вмешаюсь, это лишь усугубит дело, — мягко сказал Питт. — Да я и не могу сделать это официально, если она не обратится ко мне.

— Знаю. — Она еще крепче сжала пальцы.

— Шарлотта, будь осторожна. Знаю, ты хочешь как лучше, но, моя дорогая, у тебя же на лице все написано, а твоя деликатность — деликатность несущейся вниз лавины.

— О, это несправедливо! — запротестовала она, хотя умом понимала, что муж прав. — Я буду очень осторожна!

— И все же, думаю, тебе лучше оставить все как есть — по крайней мере, до тех пор, пока некто и в самом деле не предпримет попытку шантажа. Может, все это и выеденного яйца не стоит и твоя мать пугается теней на стене, которые рисуют ее же собственные страхи. Быть может, совесть неспокойна?

— Я не могу ничего не делать, — сокрушенно отозвалась Шарлотта. — Она просила приехать, и я не могу не приехать, когда она так расстроена, и не сделать все, что в моих силах.

— Нет, конечно же, — уступил Томас. — Но, бога ради, не слишком усердствуй. Вопросы могут возбудить любопытство и больше, чем что-либо другое, породить именно те домыслы, которых она боится!

Понимая, что муж прав, Шарлотта кивнула, но в то же время уже строила планы визита на Рутленд-плейс на следующий день.

Кэролайн была дома и в волнении дожидалась дочери.

— Моя дорогая, я так рада, что ты смогла приехать, — сказала она, целуя Шарлотту в щеку. — Я запланировала для нас несколько визитов на сегодня, чтобы ты могла познакомиться с другими обитателями площади — особенно с теми, с кем я сама хорошо знакома и в чьих домах была или кто приходил к нам.

У Шарлотты сжалось сердце. Кэролайн явно вознамерилась искать медальон.