Блики смерти - Наталья Гриневич

— Куда прешь, гитарист? Перепутал машины. Я друга жду.

— Значит, дождался.

Следом показалась бритая голова Лютого. Оба, и Шахтер, и Лютый, устраивались на заднем сиденье, не обращая внимания на изумленного Числова.

— А вы куда собрались, мужики?

— Нельзя говорить «куда», закудыкаешь дорогу, надо говорить «далеко ли», — Лютый ухмыльнулся.

— И далеко ли собрались? — свирепея, рявкнул Числов.

— Недалеко, вон съезд с трассы, видишь? Бычок в дачном поселке дом зимой охраняет. Там и живет.

На переднее сиденье плюхнулся Шаман. С рюкзаком.

— Так. Никуда не поеду. Выметайтесь!

— Ты не ори. — Шаман протянул всем балаклавы. — Сам сказал, что тебя отстранили. Значит, удостоверения нет, оружия нет. Как ты собрался Бычка ловить? Он, на минуточку, штурмовик, да еще контуженный.

— Вы гражданские. Не имею права вас привлекать к операции, — остывая, проговорил Числов.

— Да ладно, Юрист. Нам Шаман все рассказал. Ну, не скажу, что я удивлен.

Шахтер любовно погладил гитарный чехол.

— Он так и остался на той войне. Для него каждый — либо враг, либо свой, — добавил Лютый. — И если что, это я ему веревку покупал. Он позвонил, попросил, мол, занят, а нужно срочно. Но ничего на протокол говорить не буду. Мы в одном окопе мерзли.

— А в гитарном чехле что, оружие? — недобро поинтересовался Числов.

— Охотничий карабин «Сайга». Разрешение есть.

— Ладно, черти. Шаман, показывай дорогу. Нужно парня спасти, если мы еще не опоздали.

Числов осматривал участок в бинокль, выданный Шаманом, и нигде не видел ни Бычка, ни похищенного Ганина. Крепкий кирпичный дом, в глубине сада еще один — гостевой, баня и сарай — все казалось безжизненным.

— Здесь они, оба здесь. Бычок в гостевом доме, он там зимой обитает, а пацан в сарае.

— Живой?

— Живой. Плачет.

— Пацана незаметно вытаскивайте и в машину переправьте. Только чтобы не сбежал, а то ищи его потом. А я на стреме побуду. Прикрою, если что.

— Принял.

Числов, прячась за кустами, подобрался к гостевому дому как можно ближе. Он услышал скрип открываемой двери и присел, машинально схватившись за место, где обычно висела кобура. Вспомнив, что оружие пришлось сдать, он мысленно чертыхнулся.

Бычок вышел полностью одетый. На плече у него удобно умостилась веревка, смотанная бухтой. Он направлялся к сараю.

Числов оглянулся, пытаясь определить, успели или нет друзья увести Ганина, никого не увидел и встал во весь рост.

— Окурок мой не забыл взять, Быков?

Бычок споткнулся и резко повернулся на голос, выставив перед собой руку с армейским ножом. Увидев Числова, обшарил глазами участок, так же как Числов минуту назад, никого не увидел и расслабился.

— Один? Без опергруппы? Или сбежал из-под ареста, гнида?

— Может, я и гнида, но точно не убийца.

— Я очистил мир от падали. Вчера они над старухой издевались, а вырастут — начнут убивать и калечить! Это выродки, а не люди. С каких пор ты стал таким чистоплюем, Числов? Мы же убивали вместе.

— Мы убивали тех, кто убивал нас. А не беззащитных малолетних пацанов.

— Да пошел ты!

Быков сделал резкий выпад вперед, целясь Числову ножом в ногу, покалеченную на войне.

Просвистела пуля и выбила фонтанчик земли, смешанной со снегом, прямо перед ногами Быкова.

— А, так ты со своими псами?

— Нет. Со мной твои бывшие друзья.

Из глубины сада вышли Шаман и Лютый.

Раздался еще один выстрел, словно приветствие.

— Это Шахтер предупреждает.

— Вы что? На стороне мента?! Мы же вместе в окопах жили. И всегда прикрывали спины друг друга. Я Числова на себе под пулями тащил. А теперь я — враг?

— А теперь ты убийца. Сдавайся, Быков. Я напишу в рапорте, что ты пришел с повинной и привел Ганина живым.

— Чтобы я в тюрьму к зэкам пошел? К этим гадам? Жил по их правилам? Не дождетесь!

Быков отступил от насторожившихся друзей, повернулся и бросился в дом. Друзья переглянулись.

— И что? Отправишь его и в самом деле в тюрьму? — Лютый, засунув руки в карманы, ковырял носком ботинка землю. — Как-то это…

Он не успел закончить — в доме грохнул выстрел. Друзья сорвались с места и кинулись к дому. Первым добежал Числов. Он повернулся и закрыл собой дверь.

— Подождите. Я посмотрю, что там.

— Я посмотрю. — Шаман легко, ужом, проскользнул мимо Числова и скрылся за дверью. Через минуту он вышел и, ни на кого не глядя, проговорил: — Все.

* * *

Звонок мобильника застал Числова, когда тот, поправляя только что выданную кобуру с оружием, выходил из управления.

— Слушаю, капитан Числов.

— Дядя Леша, это Вася Ганин.

— Привет, Васек!

— Вам, наверное, некогда, я быстро. Сегодня был в военкомате. Ухожу на срочную службу. А потом по контракту буду служить. Вот.

— Хорошо подумал?

— Хорошо. Хочу, как вы с Шаманом, Лютым и Шахтером. Чтобы настоящая дружба на всю жизнь. И чтобы людей защищать.

— А мать что говорит?

— Заплакала. Оказывается, все время боялась, что я в тюрьму попаду. Говорит, сходит в церковь, Георгию Победоносцу свечку поставит.

— Смотри, Василий. Весело не будет.

— Зато будет правильно.

Галина Ярось. Фас!

Самолет заходит на посадку. На фоне ночной тайги десятки костров. Я могу разглядеть языки мощного пламени даже отсюда, с неба. Это факелы, сжигающие попутный газ при добыче нефти.

Мой родной Мегион живет в этом огненном ожерелье. Красное ночное небо над ним — и зимой, и летом. Оно открывается перед нами сразу за последним поворотом. И автобус, что везет меня домой из Нижневартовского аэропорта, прибавляет скорость. Обрадованно кидается под колеса снежная, заезженная до льда бетонка, начинают искриться розовым по краям лобового стекла узоры из инея. Я снимаю перчатки и дышу на замерзшие пальцы — крещенские морозы пришли без опоздания. Ничего, скоро буду дома, а там можно и не форсить, перебраться в бабушкины варежки. Начались мои первые студенческие каникулы. Я еду домой, к папе, сюрпризом.

Выбравшись из автобуса и свернув в проулок, ведущий к дому, натыкаюсь на стаю собак. Сидят на тропинке и смотрят прямо на меня. Матерый вожак слегка поднимает верхнюю губу, демонстрирует желтые клыки. Понимаю — придется идти домой в обход. Это через гаражи и примыкающие к ним балки — неказистые теплушки для жилья, собранные на скорую руку из подручного материала.

Там обычно пустынно и всегда темно, уличные фонари самостроевцам не полагаются. Но сейчас фары нескольких работающих милицейских газиков освещают толпу