Искатель,1994 №6 - Дональд Уэстлейк

с места на нейтральной передаче. Мотор взревел, но машина даже не дернулась. Энгель чертыхнулся и попробовал включить первую передачу, забыв выжать сцепление. Передача включилась, и в итоге машина с пронзительным визгом рванулась вперед и заглохла. Вилли подпрыгнул на сиденье, несколько раз ударился головой о разные детали, свалился под приборный щиток и затих.

Энгель в отчаянии уставился на него.

— Погоди засыпать, а? — попросил он. — Сперва помоги мне рыть, ладно? Если неймется проломить башку, мы тебе это устроим, да так, что будешь доволен. Но сначала помоги мне копать, понятно?

Вилли отключился и ничего не ответил. Мотор тоже отключился, поэтому Энгель снова запустил его, вовремя вспомнил, что у него есть левая нога, и тронул машину с места.

В конце концов он с горем пополам добрался до кладбища, преодолев участок, где шел ремонт дороги, и остановился в кромешной тьме под деревом у кладбищенских ворот. Энгель оставил Вилли на полу, верно рассудив, что оттуда он никуда не упадет, включил свет в салоне и принялся легонько постукивать пьяного по почкам, чтобы разбудить.

— Вилли! Эй! Мы уже на кладбище!

Вилли скорчил рожу, застонал, заворочался и спросил:

— Слышь? Чё я вчера натворил?

— Мы на кладбище. Пошли.

— Где мы?! — Вилли испуганно вздрогнул, выпрямился, врезался головой в приборный щиток и опять рухнул.

— Лучше бы я послушался маму и поступил в колледж, — сказал Энгель. — Лучше бы я жил честно и получал синяки и шишки от злой судьбы. Я добился богатства, влияния, уважения в своей общине, но что толку? Что толку, если я вынужден возиться со всякими тварями вроде этого мазохиста? Что толку, если по ночам я вынужден осквернять могилы, бить людей лопатой, ездить на допотопных колымагах, сорок раз кряду терять дорогу в Бруклине и водить дружбу со всякими билли менчиками? Да лучше бы я работал молочником. У них хоть профсоюз есть.

Продолжая ворчать, Энгель вылез из машины и с омерзением изрек:

— А-а-а-а-г-г-г-г-х-х-х-х…

До сих пор в понятие «правая рука Ника Ровито» он вкладывал вполне определенный смысл: непыльная и приятная работенка. Телефонные звонки, ведение записей о деловых встречах, второстепенные решения. Такие обязанности обычно исполняют сынки рекламных агентов в конторах своих папочек. И вот теперь, спустя четыре года, он сделал открытие: оказывается, время от времени приходится грабить могилы, колотить людей лопатами и блукать в Бруклине на древних развалюхах с педалями сцепления. Оказывается, его работа может быть и унизительной, и даже грязной.

Размышляя об этом, Энгель обошел машину и открыл дверцу. Вилли вывалился наружу, крепко приложившись головой к какому-то камню.

— Может, хватит уже? — спросил Энгель. — Эдак недолго иммунитет выработать, а у меня, кроме лопаты, ничего нет.

Вилли замычал и перевернулся, голова его при этом оказалась под машиной. Почуяв беду, Энгель быстро схватил Вилли за щиколотки и успел вытащить его из-под кузова машины в самое последнее мгновение перед столкновением головы с металлом. Вилли сел, впервые за весь вечер избежав увечья, поморщился и сказал:

— Парень, у меня голова трещит.

— Ты пьян, в этом все дело, — ответил Энгель.

— А сам-то ты трезвый, что ли?

— Конечно. Я всегда трезвый. — Тут Энгель малость приврал, но с учетом состояния Вилли это преувеличение почти не грешило против истины.

— Вот чем ты мне не нравишься, Энгель, — сказал Вилли. — Тем, что корчишь из себя святошу.

— Вставай, пошли, мы уже на кладбище.

Но Вилли продолжал сидеть на месте. Он еще не закончил свою речь.

— Ты — единственный человек в мире, готовый среди ночи идти грабить могилу на трезвую голову. Ты небось и в день победы над Японией глотку не промочил. Такой уж ты человек, блин!

— Я такой человек, который не сидит на земле и не злопыхательствует, если Ник Ровито велит ему разорить могилу.

Вилли поднял голову и нагловато прищурился. Но потом наглость сменилась испугом и растерянностью, и он сказал:

— Ладно, Энгель, не обижайся, я же во хмелю. Извини, от души прошу. От всего сердца. От сердца от всего…

— Пошли, займемся делом.

Вилли вздохнул, источая вокруг себя сивушный перегар.

— Ну вот с-с-сегда так… Стоит поддать, и начинаю трепать лишнее. Когда-нибудь точно пострадаю за язык свой длинный, попомни мои слова. Вот попомни.

— Вставай, Вилли, пошли.

— Только ты за мной приглядывай, ладно?

— Конечно.

Энгель помог Вилли подняться. Пьяный привалился к борту машины и заявил:

— Ты — мой кореш, вот ты кто.

— Конечно, — Энгель открыл дверцу и достал из «бардачка» фонарик.

— Кореш, — повторил Вилли. — Мы с тобой с-с-сегда дружили, с самого первого дня, верно, а? И в достатке, и в бедности, и в з-з-зной, и в с-с-стужу. С самого училища.

— Я его не посещал.

— Чё мелешь, ты?! Мы были неразлучны! Нераз-з-злуч-ны были!

— Не ори. На, держи фонарь. — Энгель вручил Вилли фонарик, и тот уронил его.

— Я подниму, Энгель. Подниму я!

— Стой на месте! — Энгель подобрал фонарик, обошел машину и открыл багажник, в котором лежал инвентарь, завернутый в армейское одеяло.

— Поди сюда, Вилли. Потащишь все это.

— Секундочку. Секундочку.

Энгель осветил Вилли и увидел, что тот охлопывает себя руками, как человек, ищущий спички.

— Ну что на этот раз? Муравьи закусали?

— Фляжка. У меня была фляжка.

Вилли открыл дверцу. Загорелся свет в салоне.

— Ага-а-а-а!

— Тихо ты!

— Вот она! Вывалилась на пол.

— Иди сюда.

— Иду, иду, — Вилли с грохотом захлопнул дверцу и поплелся к багажнику. Энгель осветил сверток.

— Потащишь его.

— Есть, с-с-сэр, — Вилли нетвердой рукой отдал честь и схватил в охапку армейское одеяло. — Уф-ф! Тяжелый, гад.

Лопаты и лом лязгнули.

— Взвали на плечо… Да не на мое, а на свое! Поднимай. Дай-ка я… Ну, взяли! Да на свое же! Погоди! Пого… Не урони!

Энгель собрал рассыпавшиеся орудия труда, снова завернул их в одеяло и пристроил тюк на плечо Вилли.

— Держи крепче!

— Держу, шеф, держу мертвой хваткой. Положитесь на меня, шеф.

— Хорошо, пошли.

Энгель захлопнул багажник, и они побрели прочь от машины — через кладбищенские ворота, по главной дорожке. Галька скрипела под ногами. Энгель возглавлял шествие, освещая путь фонарем, Вилли, спотыкаясь, тащился следом. Лопаты бряцали. Через минуту Вилли затянул какую-то песню на мелодию «Моего Мериленда», но с другими словами: «Сто восемьдесят пятое училище проклятое, мучилище, терзалище, будь у тебя седалище…»

— Засунул бы ты туда свой язык, а?

— Просто тут грустное местечко, вот и все.

— Да помолчи ты хоть минуту!

— Грустное, — Вилли зашмыгал носом. — Место скорби…

Энгель не знал точного расположения могилы. При свете фонаря он прошагал вперед по одной дорожке, вернулся назад по