Сами по себе - Сергей Болмат

— Я гадалка.

В туалете пахло дымом. Было отчего: в унитазе разгоралась объемистая пачка исписанной бумаги.

В припадке отчаяния Тема не заметил, что туалет — женский. Он даже не обратил внимания на отсутствие писсуаров на стенке. Он просто забежал в кабинку, злобно положил пачку бумаги в унитаз и похлопал себя по карманам. Потом, не задумываясь, перегнулся через перегородку и спросил у женщины в соседней кабинке спички. Она покопалась в карманах сложенного на коленях пиджака и протянула Теме зажигалку. Тема поджег начавшие намокать страницы. Они нехотя загорелись.

— А ты что тут делаешь? — спросил он у женщины, возвращая зажигалку.

Она задумчиво спустила воду.

— Я гадалка.

Мне приснилось сегодня, — сказал Тема, — будто я должен участвовать в танцевальном конкурсе. Знаешь, в таком глицериновом костюме с блестками. Должен танцевать с какой-то девушкой со шрамом на щеке. Она должна этот шрам закрасить. Косметикой, понимаешь? Загримировать. Шрам большой, от виска до подбородка. И она не успевает. Что это может значить?

Они вместе вышли из туалета, быстро наполнившегося дымом.

— Возьми сонник, почитай.

— А ты как думаешь?

— Я не знаю. Я гадалка.

Полгода назад, в начале весны, в марте, Тема за два дня сочинил восемьдесят стихотворений. До этого он стихов никогда не писал. После института он вообще писал авторучкой по бумаге раз десять, не больше, шесть записок, пару анкет и два заявления. Марина уехала на три дня с Кореянкой Хо неизвестно куда, и он слонялся по квартире, потом взялся разгадывать кроссворд, чего тоже никогда в жизни не делал. Первое стихотворение называлось «Араукария» (9 по вертикали). Тридцать стихотворений он написал в первый день, столько же — во второй, и все остальные — в третий. Стихотворения были примерно такие:

Зайди по дороге в пышечную, у прилавка спроси

Две пышки и чашку кофе. Заплатив, унеси

Тарелку и чашку в угол, где единственный стул

К единственному столу конечности протянул.

Обрати внимание, слева, под железной трубой

Накрашенная девица, вполне хороша собой

Для подростка из местных, ест кусок пирога,

Роняя себе на свитер начинку из творога.

Уборщица в грязных ботах с широкой шваброй в руках

Возит по полу грязь. Темнеет. Желтый пикап

Привез капусту и фарш. Водитель, похожий на

Квентина Тарантино, говорит, что хана

Евреям и демократам. Буфетчица с накладной

Халой на голове выпивает с ним по одной.

Закуривают. Пали: Византия, Троя, Рим,

Вавилон. Остались: прилавок, сквозняк, дым.

— Класс, — сказала Кореянка Хо, натягивая носки, — особенно про фарш.

Еще одно было такое:

Взгляд выхватывает из

Сумерек кусок плеча

И скользит по телу вниз.

На экране два врача

Разговаривают о

Наступающей весне.

Мне не надо ничего

В этой вымершей стране,

Кроме пары одеял,

Пары книжек под рукой

И тебя, мой идеал,

Впрочем, как в любой другой.

Или:

Английское телевидение, русские небеса.

День сужается к вечеру. На лестнице голоса

Соседей-дегенератов, собравшихся покурить

Напоминают о том, что не с кем поговорить.

Стены, скучнее романов Бальзака или Золя

Со всех четырех сторон. Жизнь прожита зря,

Если рассматривать жизнь, как сумму отдельных дней,

А не как функцию смерти с переменными в ней.

— Философское, — уважительно заметила, жуя утром гречневую кашу, Кореянка Хо. — Математическое.

Еще одно стихотворение было такое (8 по вертикали, персонаж античной мифологии):

Минотавр бегает по музею.

Заблудился, несчастный, среди рембрандтов,

Тицианов и прочих. Снаружи зелень

Шелестит над толпами экскурсантов.

Он с разбегу приник к пейзажу с кровлей,

Башней, облаком, озером, пилигримом.

Пилигрим пахнет красками, а не кровью.

Краски плесенью, материнским гримом.

Подбегает к дверям, наконец, охрана

Во главе с героем. Кричат. Капризу

Повинуясь, рассеянно Ариадна

Опускает в карман золотую гильзу.

Подытоживая впечатление, Кореянка Хо сказала, что Тема — поэт посильнее Рембо (она имела в виду героя нескольких американских боевиков и ударение уверенно ставила на первом слоге). Марина сказала, что он гений, но, между прочим, поинтересовалась, правда ли то, что написано в стихотворении «Я и три мои малышки». Тема взялся было пересказывать Марине школьные теории взаимоотношений автора и лирического героя, но потом сбился и сказал, что вообще все выдумал, причем давно, еще задолго до того, как они познакомились.