Сэндвич с пеплом и фазаном - Алан Брэдли

Полно тебе, детка?

Мои уши не могли поверить тому, что произнес мой рот. Всего пара часов в Канаде – и я уже изъясняюсь, словно Хамфри Богарт. Тут что-то в воздухе, что ли?

– Она наябедничала на меня, – призналась Коллингсвуд, утирая слезы школьным галстуком.

Они и правда тут так говорят. В конце концов, все эти послеобеденные часы с Фели и Даффи в кинотеатре в Хинли не прошли даром, как заявлял наш отец. Я выучила свой первый иностранный язык, и выучила его неплохо.

– Наябедничала, – повторила я.

– Директрисе, – добавила Коллингсвуд, кивая.

– Мисс Фолторн?

– Жене висельника, как мы ее называем. Только не проболтайся ей. Она творит совершенно невообразимые вещи, знаешь ли.

– Например?

Коллингсвуд глянула за спину, перед тем как ответить.

– Люди исчезают, – прошептала она, сжимая пальцы в пучок и затем быстро и широко раскрывая их, словно фокусник, демонстрирующий пустую ладонь. – Пуфф! Вот так! Бесследно.

– Ты дуришь меня, – сказала я.

– Да ну? – промолвила она, глядя на меня огромными влажными глазами. – А что же случилось с ле Маршан? Как насчет Уэнтворт? А что с Брейзеноуз?

– Разумеется, они все не могли просто так исчезнуть, – возразила я. – Кто-то должен был хоть что-то заметить.

– В том-то и дело! – воскликнула Коллингсвуд. – Никто не заметил. Я делала записи. Пинкхэм застала меня за этим. Вырвала записную книжку у меня из рук и отнесла ее мисс Фолторн.

– Когда это было? – спросила я.

– Вчера. Думаешь, они меня убьют?

– Конечно, нет, – ответила я. – Люди ничего такого не делают. По крайней мере, в реальной жизни.

Хотя я совершенно точно знала, что делают. И, по моему опыту, намного чаще, чем можно предположить.

– Ты уверена? – уточнила Коллингсвуд.

– Еще как, – соврала я.

– Обещай, что никому не скажешь, – прошептала она.

– Клянусь, – сказала я, по какой-то совершенно непонятной мне причине делая знак креста в воздухе.

Коллингсвуд нахмурилась.

– Ты католичка?

– С чего ты взяла? – спросила я, желая потянуть время.

На самом деле она угодила в точку. Пусть даже мы делали вид, что исповедуем англиканскую веру, мы, де Люсы, были католиками с тех пор, как Рим был не более чем семью живописными холмами в итальянской глуши. Даффи говорит, что душа необязательно находится там же, где и сердце.

– Вообще-то да, – добавила я.

Коллингсвуд присвистнула сквозь зубы.

– Я так и думала! Наши соседи дома в Ниагара-он-те-Лейк, Коннолли, они тоже католики. Они так же шевелят пальцами, как и ты только что. Это знак креста, верно? Мне так говорила Мэри Грейс Коннолли. Что-то вроде магии. Она заставила меня пообещать, что я никому не скажу. Но послушай! Что ты здесь делаешь? Мисс Бодикот…

– Я знаю, – перебила я. – Она была настолько англиканка, что ей хватило бы кухонной табуретки, чтобы вознестись на Небеса.

Где же я это слышала? Никак не припомню. От тетушки Фелисити? Наверняка не от отца.

– Но ты не должна так говорить, – сказала мне Коллингсвуд. – Иначе тебя освежуют заживо.

– Мы, католики, были мучениками со времен изобретения огня, – отозвалась я. – Мы привыкли.

Наглость с моей стороны, но я не могла сдержаться.

– Твой секрет умрет вместе со мной, – поклялась Коллингсвуд, зашивая себе губы невидимыми иголкой и ниткой. – Его не вырвут из меня и дикими лошадьми.

Последнее предложение прозвучало как-то вроде: «Мугу не мымрут ым мэмэ и мымымы мымымы».

– Это не секрет, – ответила я. – На самом деле мы этим гордимся.

В этот самый миг в дверь загрохотали с такой силой, что я подумала, вот-вот щепки полетят, и чуть не дала дуба от страха.

– Открой! – повелительно приказал голос – голос, который я впервые услышала совсем недавно, но уже хорошо запомнила.

Мисс Фолторн.

– Выключи свет, – прошептала Коллингсвуд.

– Бесполезно, – прошептала я в ответ. – Дверь все равно не заперта.

– Нет. Я закрыла ее, когда проникла внутрь.

Она на цыпочках прокралась к выключателю и погасила лампу. Я задула свечу, и мы погрузились во мрак.

Ну, почти во мрак. Через несколько секунд я обратила внимание, что с улицы в комнату проникает слабый свет.

– Что мне делать? – спросила она. – Нам не разрешается ходить друг к другу в комнаты после наступления комендантского часа. Меня накажут.

Я осмотрела комнату в неверном свете электрических сумерек. Если не считать очевидные места – кровать и шкаф, прятаться было негде, если только она не может просочиться за обои.

Однако надо отдать Коллингсвуд должное – она сообразительна. Одним прыжком она влетела в камин, скорчившись под каминной полкой, и каким-то образом пролезла в трубу. Только ноги мелькнули, эти длинные ноги ящерицы, затянутые в черное, они наступили на металлическую подставку для дров и исчезли в дымоходе.

Я бы не поверила, если бы не видела это собственными глазами.

Отчаяние творит чудеса.

– Открой! – повторил голос. – Я знаю, что ты там.

Дверь сотряс новый шквал стука – еще более громоподобный, чем в первый раз. Если вся академия до сих пор не проснулась, сейчас это точно произошло.

Наверняка дюжины девочек сели в своих кроватях, подтянув простыни к подбородкам и широко распахнув глаза в темноте.

Воцарившееся следом мертвое молчание внушало еще больший ужас, чем сам стук.

– Немедленно открой дверь! – приказала мисс Фолторн. – Или я позову мистера Тагга и он снимет петли!

Я на цыпочках подошла к двери, повернула ключ и распахнула дверь.

– Что такое? – спросила я, моргая и протирая глаза. – Пожар? Я спала.

– Бесполезно, девочка, – объявила мисс Фолторн. – В комнате горел свет. И здесь кто-то разговаривал.

– Мне приснился кошмар, – сказала я. – Наверное, дело в том, что я далеко от дома и всякое такое. Я часто разговариваю во сне.

– Неужели, – промолвила мисс Фолторн. – А еще ты включаешь электрический свет во сне?

– Нет, – ответила я. – Но я не поняла, где нахожусь, когда проснулась. Я была сбита с толку.

Очень смело пытаться пробовать новые трюки, когда тебя поджаривают на сковороде, но я была в отчаянии. «Сбита с толку» – это предлог, которым однажды воспользовалась Даффи, застигнутая отцом на месте преступления, когда она пыталась своровать рождественский пирог из кладовой.