Хирург мафии - Алексей Макеев

Тот мгновенно скрылся за дверью, а Лев и Стас придвинулись вплотную к постели пациента.

– Ваше имя, молодой человек! – потребовал Гуров.

– Санюра я. Сашка Храпов, – хрипло проговорил парень. – И это не мое!

– Разберемся. Расскажите нам, Александр, как вы провели вечер накануне?

– Вы смеетесь, да? Как я мог провести вечер в стенах этой богадельни?

– Невежливо отвечать вопросом на вопрос, – заметил Крячко. – Тебя в школе вообще ничему не учили? Давай-ка обстоятельно. По минутам. Что делал, во сколько и с кем.

– Да ничего я не делал. Поужинал, видео посмотрел и спать лег, – осторожно ответил Санюра.

– В котором часу был ужин? Что за фильм смотрел, во сколько уснул?

– Ужин в шесть. Свободным пациентам разрешено посещать столовую. Из столовой вернулся минут через тридцать. Ну, это я так думаю. Здесь за временем особо не следишь. Главное, до семи в палате оказаться и звуки посторонние приглушить. Нам только в наушниках разрешено фильмы смотреть или музыку слушать.

– Что означает термин «свободный пациент»? – поинтересовался Гуров.

– Это те, кто на четвертый этап перешел. Вроде как в компьютерной игре. На последний уровень перешел и свободен, – охотно объяснил Санюра. – Перед выпиской нам дают определенную свободу передвижения. Ну как свободу? До обеда можно в общую комнату ходить, есть в столовой, и на ночь дверь не закрывают. Такая вот свобода.

– И ты, значит, из таких, – подытожил Крячко.

– Да, из таких. Мне три дня до выписки осталось.

– Чего ж ты эти три дня дотерпеть не смог? – сдвинул брови Станислав. – За что девчушку жизни лишил?

– Какую девчушку? – Лицо Санюры вытянулось.

– Медсестричку вашу. Елену Баландину.

– Леночку? Леночка мертва?! О, ужас! – Голос парня сорвался на крик. – Наша Леночка! Какой кошмар!

– Кончай комедию ломать! – грубо оборвал его стенания Крячко. – Выкладывай, за что девушку порезал? Дозу получить хотел?

– Вы думаете, что ее убил я? – еще громче завизжал Санюра. – Вы с ума сошли! Мне не нужна никакая доза! Я полностью излечился, спросите у профессора. Меня к выписке готовят.

– Спросим, не сомневайся. Однако для тебя будет лучше, если ты сам во всем сознаешься. Чистосердечное признание и все такое. Наверняка в курсе, – не обращая внимания на возмущение Санюры, гнул свое Крячко.

– Погоди, Стас, – остановил натиск полковника Гуров и обратился к парню: – Сможете вспомнить, как долго фильм смотрели? В котором часу он закончился? Что необычного происходило в этот вечер? Для нас важны любые мелочи.

– Да что ты с ним расшаркиваешься? – рассердился нетерпеливый Крячко. – Забираем с собой, посидит часок в предвариловке, заговорит как миленький.

– Я с вами никуда не поеду! – взвился Санюра. – Не имеете права! Я на излечении, мне покой предписан.

– Вот ты и устроил Леночке покой. Вечный, – гневно произнес Крячко.

В палату вошел один из криминалистов.

– Что тут у вас, Лев Иванович? – спросил он, окидывая палату беглым взглядом.

– Пальчики откатать нужно. И вот с этим поработать, – кивнув в угол, ответил Гуров.

– С чего начинать?

– С орудия убийства, я полагаю, – сказал Лев, – с парнем мы еще не закончили.

Криминалист забрал салфетку и найденный под ней скальпель и молча удалился. Санюра наблюдал за его действиями уже без истерики. Как только тот ушел, он снова заговорил, обращаясь исключительно к Гурову, как к единственной его надежде.

– Послушайте, я никого не убивал. Вы просили расписать по минутам все, что я делал вчера. Я попытаюсь. После ужина я пришел сюда. Начал смотреть фильм. Про природу. Других у нас нет. Я выбрал про дельфинов. Фильм был скучный, и примерно через час я его вырубил. Включил плеер. Слушал музыку и мечтал. Да, да, не смейтесь, именно мечтал, – огрызнулся Санюра, уловив скептическую ухмылку Крячко. – А мечтал я о том, как окажусь в своем родном доме, рядом с родителями. Разве это смешно?

– Конечно же, это не смешно, – успокаивающим тоном произнес Гуров. – Продолжайте.

– Так вот. Сколько времени прошло, я не знаю, не следил за часами. Вы спрашиваете, что необычного я заметил вечером? Ничего. Вернее, кое-что произошло, но необычного в этом ничего нет.

– Что именно произошло?

– В какой-то момент мне показалось, что в палату кто-то заглянул, но когда я открыл глаза, тут никого не было. Я подумал, что приходил санитар с проверкой, только и всего. Взглянул на часы, чтобы удостовериться, что еще нет десяти, когда нам положено спать. Было без двадцати десять. Я снова закрыл глаза и еще минут двадцать слушал музыку. Потом вырубил плеер, засунул его под подушку и заснул. Вот и все.

– Как все гладенько, ты не находишь, Лева? Лежал себе наш Санюра в постельке, потом пришел злой дядя, подкинул ему в палату орудие убийства, а наш добропорядочный пациент продолжал себе слушать музычку. Просто идиллическая картинка. Сказочник ты отменный, Санюра, вот что я тебе скажу, – высказался Крячко.

– Я так и думал, что вы мне не поверите, – вздохнул Санюра. – Только другой сказочки у меня в запасе нет.

– Время, когда к вам в палату кто-то заглядывал, вы точно запомнили? – спросил Гуров.

– Точно, – кивнул парень.

– А до этого все время находились в наушниках, так?

– Так.

– И остальные пациенты проводят вечера так же?

– Скорее всего, – согласился Санюра. – Тут из развлечений видик и музыка. Слушать можно только в наушниках. Это общее правило. Кое-кто в шахматы сам с собой играет.

– Кто именно? – уточнил Лев.

– Вадик из третьего бокса. Он, кстати, тоже из свободных. И Натаха с восьмого бокса. Она, правда, не в шахматы, а в тетрис рубится, но музыку не особо уважает. Может, она что слышала? – В голосе Санюры появилась надежда. – Ее бокс соседний, зайдите к ней. Вдруг она слышала шаги или еще что-то, тогда мои слова подтвердятся.

– Одевайтесь. Вам в любом случае придется проехать с нами, – проговорил Гуров.

– Зачем? Вы хотите посадить меня в тюрьму? О, только не это! – снова завопил Санюра.

– Стас, я к криминалистам, а ты тут подгони молодого человека, – попросил Гуров, выходя из палаты и слыша за спиной жалобные стоны Санюры и твердый голос Крячко, поторапливающего его.

Он отыскал санитара и попросил сопроводить его в бокс номер восемь. Девушка, занимавшая этот бокс, оказалась не особо разговорчивой. На все вопросы Гурова она отвечала односложно. Шагов не слышала. В бокс никто после семи вечера не заходил. Дверь открыть не пытался. Сама она смотрела сериал про африканских животных ровно до разрешенных десяти вечера, потом уснула. С соседом по боксу пересекалась только на процедурах и групповых сеансах терапии. Ничего о нем сказать не может, ни положительного, ни отрицательного.