Его и ее - Элис Фини

— А что будет с Прийей?

— Она сделала все, что должна была.

— Она выстрелила в тебя, Джек.

— Знаю, что выстрелила. У меня есть доказательство — дырка в плече. Но если бы мы поменялись ролями, я, наверное, сделал бы то же самое. Прийя спасла тебя и твою маму.

— Кстати… По словам мамы, Прийя приходила к нам домой и задавала вопросы.

— Если это так, она просто выполняла свою работу. Кэт Джонс очень умело заметала следы и пыталась свалить вину на других людей, но у нее дома нашли улики, которые связывают ее с каждым убийством — включая детские дневники, в которых она довольно красочно описывала, как сильно она вас всех ненавидит. Особенно тебя. Она считала, что ты притворялась ее подругой, а потом предала ее. Прийя была свидетелем ее нападения на твою мать и, к счастью, снова оказалась на месте вовремя, не дав Кэт ранить тебя. Полиция пока еще не может найти нож — что, честно говоря, странно, ведь вы все трое видели его в руках Кэт, — но прочесывает в лесу каждый дюйм в том месте, где это случилось, и я уверен, что нож всплывет. Криминалисты считают, что во всех четырех нападениях использовалось одно и то же орудие, и я на девяносто процентов убежден, что она убивала в одиночку.

Я все время об этом думаю.

Я могу понять, что Кэтрин Келли выросла и стала Кэт Джонс, но у меня не укладывается в голове, что она разработала такой жуткий план мести девочкам, которые травили ее в школе. В это трудно поверить, но все остальные, похоже, так и сделали. Я чувствую взгляд Джека и беру себя в руки.

— Мне очень жаль Зои, — говорю я.

Он смотрит в сторону и слегка морщится.

— Откуда ты знаешь? Прессе это еще не сообщили…

— Врачи и медсестры сплетничают не меньше журналистов. Я подслушала.

Он кивает.

— Не представляю, как мне сказать моей племяннице, что ее мама умерла.

— Ты был прекрасным отцом, и я не сомневаюсь, что ты превосходный дядя. Оливии повезло, что у нее есть ты. Будет тяжело, но ты справишься.

Он не может смотреть мне в глаза, и я знаю, что мы оба вспоминаем нашу дочь.

— Я много об этом думал и собираюсь вернуться обратно в Лондон, — говорит Джек. — Не хочу здесь оставаться. Продам родительский дом и вернусь в Службу столичной полиции, но, может быть, устроюсь на полставки, чтобы заботиться об Оливии. Я еще не продумал все до конца. Но…

— Похоже, что продумал.

— Ну, она — это… это все, что осталось от моей семьи.

Его мысль наводит меня на собственные размышления.

— Ты был прав по поводу мамы — ей надо больше помогать, особенно сейчас, когда мы знаем, насколько она плоха. Извини, я должна была послушать тебя.

— Ого, я могу записать это в протокол? — спрашивает он, и я изо всех сил стараюсь улыбнуться.

Извинение получилось довольно вялым, но в любом случае он его принял. Иногда так хочется получить прощение от того, кого любил, что хватает и самой малости.

— Я разузнаю об этом доме для престарелых, который ты предложил, и постараюсь сама его оплачивать. Тогда ей не придется продавать наш коттедж — это всегда больше всего ее беспокоило, — говорю я ему.

— Потому что она будет скучать по своему саду и пчелам?

— Именно, — отвечаю я после очень короткой паузы.

Он берет мою руку в свою, и мне становится так хорошо. Сущий пустяк, но я плачу, только не от грусти, а от надежды.

— Может быть, мы сумеем помочь друг другу, — произносит он.

— Хорошо бы.

— Ты знаешь, я…

— Знаю.

Ему не надо говорить, что он меня по-прежнему любит. Я испытываю те же чувства.