Удачи тебе, сыщик! - Николай Леонов

– Стоп, господа артисты! – крикнул Колесников. – Минуточку! Кто там убег, вернитесь! Я вам дал выходной не для того, чтобы вы бросились к ящику и смотрели на рыдания «Богатых»! Сегодня генеральная уборка. Привести в порядок свои помещения, проверить реквизит, что надо чинить, тащить сюда. Я все проверю, кто схалтурит, намылю холку!

Когда все разошлись, Колесников спросил:

– Как я смотрелся?

– Класс! – сыщик показал большой палец.

– Не скажешь, кто?

– Остерегусь, скажу лишь, что не твой служащий. – Гуров помедлил и добавил: – Думаю, что не твой.

– Артист? – Колесников посмотрел в потолок, дернул подбородком. – Легче, но все равно дерьмо. А он тебя не зашибет? Может, подстраховать?

– От удара ножа не подстрахуешь, а вот подождать меня в определенном месте было бы совсем неплохо. Я для того и попросил тебя людей от выступлений освободить, а из цирка не выпускать.

* * *

Все работали, сыщик болтался без дела, ждал наступления темноты, чтобы создать для убийцы условия наибольшего благоприятствования. Болтался-то он без дела, но был предельно внимателен, не давал никому оказываться у него за спиной, выкладки выкладками, психология вещь хорошая, но чем черт не шутит, а жизнь одна, другой не выдадут. Он не проходил близко от портьер, боковых проходов, старался держаться среди людей, хотя и помнил, что Клыка зарезали в толпе.

– Господин полковник, сказали, что торопитесь, а сами бродите, словно тень отца Гамлета, – сказал подошедший Классик, подмигивая, и чуть вытащил из кармана фляжку коньяка.

– Может, по глоточку?

– Можно, а штрафные санкции? – улыбнулся сыщик. Уж Классика-то он исключал полностью, однако фляжку отклонил.

– После вас.

Артист понял, лицо у него вытянулось еще больше, хлебнув из фляжки, сказал:

– Ну да, а то у меня иной возможности не было.

– Извини, рефлекс, профессия. Извините, – сыщик сделал несколько глотков, спохватился. – Хотите, я у Капитана займу? Мне он не откажет.

– Спасибо за заботу, но у меня сегодня есть запас.

– И вам спасибо и всего наилучшего, мне пора, – сыщик ощутил, как тепло разлилось по телу. Он напряг мышцы, расслабился, кивнул артисту и направился к выходу.

* * *

Сыщик шел по улице, не по тротуару, чтобы не проходить мимо дворов и подъездов, а по проезжей части. В начале седьмого наползла мартовская хмарь, выражаясь по-научному, видимость была ограниченная. Сыщик старался ни о чем постороннем не думать, лишь смотреть, слушать, ощущать. Где мои рефлексы пращуров? Человек чует опасность, потому выжил. Так представь, что на тебе шкура, в руке дубина, кругом затаились враги, готовятся к прыжку, ты тоже готов. На улице ни души, где-то за домами прогрохотал грузовик, из-за тускло светящегося окна донеслась музыка, тут же пропала. Справа на тротуаре человеческая фигура. Мужчина. Сыщик вытер ладони. Почему я уверен, что убийца подойдет и ударит ножом? У человека имеется пистолет с глушителем. Нет, из пистолета не интересно и опасно, выстрелил, подбежал, ведь надо забрать пленку с отпечатком, а тут, как назло, люди из дома вышли, машина из-за угла вырулила, всего не учтешь. Нож вернее и совсем другое удовольствие. Знаменитый сыщик, а ты ему сердце проткнул и в глаза смотришь. Кайф! А появится кто неожиданно, так два человека, обнявшись, стоят, знакомая картина, трезвым в такую погоду на улице делать нечего.

– Я тебя ненавижу! Иди куда хочешь! Можешь домой не возвращаться! – кричала женщина визгливо.

Сыщик шел, не останавливаясь, на тротуаре виднелись две фигуры, мужская и женская. Сыщик обрадовался, стыдно признаться, но обрадовался, на какое-то время опасность отступила, свидетели убийце ни к чему.

– Матильда, дорогая моя, – ответил мягкий баритон, в голосе звучала ирония. – Твоя ревность даже не смешна. Ну что подумает о нас человек?

– Ничего плохого, – ответил Гуров, подходя к Жукову с супругой. – Ревность – составляющая любви. А любовь во все времена – явление прекрасное и довольно редкое.

– Лев Иванович, вы настоящий мужчина и джентльмен, – Матильда поправила прическу, подняла накрашенную бровь, от чего лицо не стало кокетливее, просто перекосилось, – Александр утверждает, что идет за бутылкой, а я убеждена, что это предлог. Заявится часа через три пьяный, будет говорить, что встретил друзей, и от него будет вонять дешевыми духами этой профессионалки.

Жуков держался, как всегда, спокойно. Гуров давно отметил, что в администраторе непонятным образом сочетались достоинство, ирония и некоторая пришибленность. Сыщик это объяснял просто: человек стеснялся своей вульгарной, глупой супруги, изо всех сил старался нести крест достойно, отсюда подчеркнутая элегантность и ироническая улыбка: ну, тащу я свой горб, что поделаешь, извините, могила исправит.

– Матильда, дорогая, одно из двух, – Жуков достал сигареты, угостил Гурова, щелкнул зажигалкой, мужчины закурили. – Либо ты идешь со мной в магазин и обратно, либо возвращаешься домой, я приду через двадцать минут.

– В магазин? – фыркнула Матильда. – Там эти мужики, они хлопают тебя по плечу, зовут Сашкой, и ты пьешь с ними из одного стакана.

Сыщик жадно закурил, он остерегался курить, пока был один, боялся спровоцировать выстрел, смотрел улицу, прокладывал дальнейший маршрут, пытался предугадать, какое место выберет убийца.

– Такова се ля ви, дорогая, у нас плохо с посудой, – Жуков взглянул на Гурова. – Извините, Лев Иванович, вы идите, нашим интеллигентным беседам много лет, и окончания не предвидится.

– Да-да, конечно, я пошел, – рассеянно ответил сыщик, жадно затянулся, в ближайшее время курить не придется, а нервы свое требовали.

– Проваливай! – Матильда оттолкнула мужа. – Если через тридцать минут тебя не будет, я запираю дверь. С вашего позволения, – она кивнула Гурову, застучала каблучками по асфальту и свернула в ближайший двор.

– Так и живем, – усмехнулся Жуков. – Каждому свое. Вы женаты?

– Был, – сыщик перестал осматривать улицу, взглянул на администратора, увидел в его руке зажигалку, по плечам и бедрам побежали мурашки, рядом запела струна.

Как просто! Они в паре! Женщина! Зажигалка! И он обошел меня, встал справа… Сейчас он опустит зажигалку под полу пиджака… Я так и представлял. Я гений! Не поднимать взгляда, смотреть на его руки и ноги. Кури, думай о своем, тебе есть о чем думать.

– Идемте, до угла нам по пути, – Жуков левой рукой взял сыщика под руку, щелкнул зажигалкой.

Он на секунду оказался чуть позади сыщика, за его правым плечом. Гуров не видел правой руки убийцы, понял, что опаздывает, и подсек спутнику ноги. Убийца был ловок и быстр, и нож уже в руке, осталось развернуть жертву на себя и ударить. Сыщик опередил убийцу лишь на мгновение, подсечка оказалась столь неожиданной, что Жуков не устоял, упал на колени. Можно ударить ногой в голову, отпрыгнуть и выхватить пистолет, но сыщик решил доиграть спектакль до конца и бросился бежать. Он бегал хорошо, но, что может бежать так быстро, даже не подозревал, и все-таки слышал, как убийца приближается. Достать пистолет не может ни он, ни я, для этого надо остановиться, хотя бы замедлить бег. Бежать мне еще два квартала, если не успею, брошусь в ноги, собью. Он не сможет удержать нож, выронит. Хотя черт его знает, цирковой, и не известно, что он может. Только не поскользнуться, не упасть. Почему сердце лезет к горлу! Топот и тяжелое дыхание приближались, неожиданно сбились с ритма, чуть отдалились. Он достал пистолет, понял сыщик, метнулся в сторону, услышал хлопок выстрела, увидел силуэты стоявших по обеим сторонам улицы машин. Цирк так цирк! Было бы здоровье, так сыщик крикнул бы победные слова. Но сил и дыхания у Гурова хватило лишь на то, чтобы издать вопль. Возможно, так кричали его далекие предки.