Убийство по Шекспиру - Лариса Соболева

Молча допили остывший чай. Оксана поставила посуду в шкаф:

— Завтра помою… Знаешь, Степа, люблю на досуге почитать мысли великих людей. Признаюсь, своих умных мыслей маловато. Да и работа моя настраивает на выяснение точных фактов, а не на копание в человеческих противоречиях. Но эти афоризмы иногда помогают понять людей, их природу. Так вот существует такое высказывание: «Самоубийца именно потому перестает жить, что не может перестать хотеть».

— Ух ты! И кто это сказал?

— Шопенгауэр. Жил такой философ.

— Умный мужик был, ничего не скажешь. А знаешь, кто муж той женщины?

— Хочешь сказать, я с ним знакома? — недоверчиво прищурилась Оксана.

— Ага. Это Подсолнух.

— Вот это да! — ахнула Оксана. — Кто бы мог подумать. А такой душка… Так вот почему ты его терпеть не можешь. Ладно, хватит о грустном, Степан. Все же у нас есть кое-что. Особенно по последнему отравлению. Обещаю: воздадим.

— Ну, если расколется. Ни отпечатков, ни показаний потерпевшей, ни стопроцентных мотивов. Поэтому я и рассказал случай из практики — не уверен, что получится. Только если нервы сдадут…

— А я уверена. Ой, уже так поздно. Подруга меня убьет, она сегодня забирала сына из садика. Ты не отпустил Толика?

— Нет, — с довольной улыбкой сообщил Степа. — Он спит, или кроссворды щелкает, или старым словам дает новое значение. Это ж Толик. Поехали?

Лифт не работал. Ну и что? Разве это преграда для человека, который торопится к любимой? Степа, чувствуя потрясающее удовлетворение, легко преодолел лестничные пролеты, ворвался в квартиру. Свет включен, а где Янка? На шестнадцати квадратных метрах не спрячешься, так где она? Неожиданно заныло внутри: ушла, к родителям подалась, и, наверное, навсегда. Возможен и второй вариант: нашла себе кого-нибудь поспокойней, стабильно-домашнего.

Степа не на шутку расстроился, как вдруг щелкнул замок, вошла Янка с пустой кастрюлей. Вместо того чтобы обнять ее, как только что мечтал, раскричался:

— Ты где была? Я прихожу, а ее нет!

Яна прошла на кухню, с грохотом поставила кастрюлю на стол:

— Это я должна тебя спрашивать, где ты бываешь! А я у Кости Луценко была. Он поесть попросил, я приготовила и отнесла.

— Почему ты носишь еду Луценко кастрюлями?! — вознегодовал он.

— Не кричи! Ты мне не муж! А носила еду потому, что он все съел, а ты запретил ему выходить. Косте что, от голода прикажешь помирать? Садист! И не ходи в грязных туфлях, я целый час здесь убирала!

Вот так и начинаются семейные скандалы, осложняется жизнь. А осложнения — это никуда не годится, это лишнее. Поскольку Яна уступать не собиралась, задний ход дал Степа, однако тон лишь слегка смягчил:

— Я, между прочим, тоже есть хочу.

— А я не дам, — огрызнулась она. — Пока прощения не попросишь. Раскричался!

— Ладно, — нахмурился Степа, не считая себя виноватым. — Прошу прощения.

Яна снисходительно подставила щеку. Степа подошел к ней…

— Ай! Ай! — закричала она, так он сдавил ее лапищами. — Ты мокрый! Пусти! Ты что подумал, когда пришел? Ты обо мне плохо подумал, я знаю.

— Янка, хватит выяснять отношения, — миролюбиво сказал он. — Все, идем в понедельник в загс, подаем заявление — и всем недоразумениям конец.

— Почему в понедельник, а не завтра?

— Завтра не могу, честное слово. А в понедельник…

— В понедельник у меня лекции с утра.

— Пропустишь.

— У ты какой! Скажи честно, ты хочешь на мне жениться, чтоб получить право кричать? Я не потерплю…

— Не угадала. Я хочу получить право собственника, поняла?

Она подумала, что он шутит, рассмеялась. А Степа не шутил, сказал правду. Штамп в паспорте делает женщину покорней.