Рассказы - Роберт Альберт Блох

— Клемм, — осторожно позвал я. — Включите свет. Это Дейн.

В ответ я услышал тихий голос, шёпотом взывающий ко мне.

— Ты вернулся. О, я знала, что ты вернёшься.

— Лиза!

— Да, дорогой. Я в одиночестве ждала тебя здесь. Я не знаю, сколько времени прошло с тех пор, как он умер.

— Он умер? Твой дедушка?

— Ты не знал? Я заболела. Доктор сказал, что у меня слабое сердце. Сказал, что я умру. Однако дедушка и слышать об этом не хотел. Он выгнал доктора, обозвав дураком, и заявил, что сам меня спасёт. И он исцелил меня. Да, он это сделал. Он ухаживал за мной даже после того, как сознание покинуло меня. А когда я, наконец, очнулась, дедушка не выдержал. Знаешь, он был таким старым. Заботясь обо мне, он не думал о себе, обходясь без пищи и отдыха, что ослабило его организм. Началась пневмония, и я ничего не могла поделать. Он так и умер в своей мастерской. Кажется, это было очень давно.

— Когда?

— Не могу вспомнить. С тех пор я ничего не ела и не спала, но в этом нет необходимости. Я верила, что ты придёшь…

— Позволь мне взглянуть на тебя.

Я пошарил рукой в темноте и нашёл выключатель лампы над верстаком. Свет залил множество безмолвных циферблатов на стенах.

Лиза стояла, прислонившись спиной к стене. Казалось, что её бледное лицо вылеплено из воска, во взгляде застыла неестественная пустота, а тело исхудало. Но она выжила. И для меня этого было достаточно. Да, она выжила и навсегда освободилась от тирании старика.

Интересно, как тот, кто утверждал, что никто и никогда не отнимет её у него, сделал это. Что ж, он потратил последние силы, вложил весь свой выдающийся талант, чтобы вырвать её из лап смерти, и этого предостаточно.

Я облегчённо вздохнул и нежно обнял Лизу. Её плоть была холодна, и я стремился растопить ледяное оцепенение теплом своего тела. Я склонил голову к её груди, прислушиваясь к стуку сердца.

Затем я отстранился и с криком ужаса бросился прочь из погружённой в мёртвую тишину мастерской.

Но не раньше, чем услышал адский звук, исходящий из груди Лизы; звук, который не был биением человеческого сердца, а являлся безошибочно узнаваемым мерным тиканьем.

Перевод: Борис Савицкий

Ученик чародея

Robert Bloch. "The Sorcerer's Apprentice", 1949

Пожалуйста, не надо света. От света больно глазам. Зачем этот свет: я и так расскажу вам все, что хотите, расскажу обо всем, без утайки. Только уберите свет.

И пожалуйста, не смотрите на меня так все время. Как может человек собраться с мыслями, когда все столпились вокруг и каждый постоянно спрашивает, спрашивает, спрашивает…

Хорошо, хорошо, я успокоюсь, буду спокойным, очень спокойным. Я не хотел кричать. Я не из тех, кто может забыться. Правда, я не такой. Вы ведь знаете, я никогда не обижу.

Это был несчастный случай. Все случилось из-за того, что я потерял Силу.

Но вы ведь ничего не знаете про Силу, правда? Ничего не знаете о Садини и его великом даре.

Да нет, я ничего не выдумываю. Это правда, джентльмены. Я все сейчас докажу, если только вы выслушаете меня. Я расскажу обо всем с самого начала.

Вот только если бы вы выключили свет…

Меня зовут Хьюго. Так все меня называли, когда я жил Дома. Сколько я себя помню, я все время жил Дома и Сестры были со мной очень добры. Другие дети были плохими и совсем не играли со мной, все из-за того, что у меня косят глаза и такая спина, понимаете? Но Сестры были очень добрыми. Они меня не звали «Хьюго Полоумный» и не смеялись над тем, что я не мог выучить стихи, не заталкивали в угол и не пинали, чтобы я заплакал.

Нет, со мной все в порядке. Вы сейчас поймете. Сейчас я рассказывал о том, что было Дома, но это неважно. Все началось после того, как я сбежал.

Понимаете, Сестры сказали мне, что я уже большой. Они хотели, чтобы я с Доктором ушел в другое место, в Районный Дом. Но Фред — он меня никогда не пинал — сказал мне, чтобы я не шел с Доктором. Он сказал, что Районный Дом плохой и Доктор тоже плохой. У них там комнаты с решетками на окнах, а Доктор меня привяжет к столу и вырежет мозги. Он хочет сделать мне операцию на мозге, сказал Фред, и тогда я умру.

Тут я понял, что Сестры на самом деле тоже думали, что я полоумный, а на следующий день должен был прийти Доктор, чтобы забрать меня. Поэтому ночью я убежал, выскользнул из спальни и перелез через стену.

Но вам неинтересно, что было после этого, да? Ну, когда я жил под мостом и продавал газеты, а зимой было так холодно…

Садини? Да, ведь это все связано; ну, зима, холод и все такое, потому что от холода я потерял сознание в той аллее за театром. Там меня и нашел Садини.

Я помню снег на асфальте, и, как он вдруг встал перед глазами и ударил меня в лицо, такой ледяной, ледяной снег, прямо окутал меня холодом, и я на целую вечность утонул в нем.

А потом, когда я проснулся, я был в этом теплом месте, внутри театра, в гримерной, и на меня смотрел ангел.

Ну все равно, я тогда принял ее за ангела. Длинные волосы, как золотые струны арфы. Я потянулся, чтобы потрогать их, и она улыбнулась.

— Стало лучше? — спросила она. — Ну-ка, выпей это. Она дала мне выпить что-то приятное и теплое. Я лежал на кушетке, а она поддерживала мою голову, пока я пил.

— Как я сюда попал? — спросил я. — Я уже умер?

— Когда Виктор принес тебя, мне тоже так показалось. Но теперь, кажется, с тобой все будет в порядке.

— Виктор?

— Виктор Садини. Неужели никогда не слышал о Великом Садини? Я покачал головой.

— Он маг, чародей. Сейчас он выступает. Боже мой, хорошо, что я вспомнила, я должна переодеться! — Она убрала чашку и выпрямилась. — Ты просто лежи и отдыхай, пока я не вернусь.

Я улыбнулся ей. Говорить было очень трудно, потому что все вокруг кружилось и кружилось…

— Кто ты? — прошептал я.

— Изабель.

— Изабель, — повторил я. Такое красивое имя, я шептал его снова и снова, пока не заснул.

Не знаю, сколько прошло времени,