Голос из прошлого - Нора Робертс

— Серийный убийца? И в течение восемнадцати лет!

— Можете сверить мои слова с данными ФБР. И он все еще продолжает убивать Хоуп в лице других женщин…

Она встала, и чашка застучала на блюдце, так дрожали у нее руки.

— Боюсь, что убийца — мой отец.

— Но почему ты так решила? — спросил Кейд.

— Когда он бил меня, то сексуально возбуждался. Он не прикасался ко мне в этом смысле, но, причиняя мне боль, он доставлял себе удовлетворение. Вспоминая тот вечер, думаю, что он знал о наших планах с Хоуп встретиться поздним вечером. Он вышел к обеду в прекрасном настроении, а это было редкостью. Он словно ждал, что я совершу какой-нибудь промах. И когда я его совершила, он так меня избил, что в ту ночь я не способна была куда-нибудь пойти.

Когда он заявился в магазин, там как раз была Шерри. Она написала адрес и телефон, чтобы я могла сообщить ей о своем решении. Отец знал, что я никому не скажу о его приходе. И звонить в полицию тоже не стану. Но на ее счет у него такой уверенности быть не могло.

— Вы думаете, что Ханнибал Боден убил Шерри Беллоуз потому, что она его видела?

— Он мог использовать это как оправдание для убийства. И я знаю, что он способен убить. Извините. Я плохо себя чувствую.

Она вышла из кухни и направилась в спальню. Собравшись с силами, Тори встала под горячий душ. Ей было холодно. Казалось, ничто в целом мире не сможет ее согреть. Затем, завернувшись в большое полотенце, она приняла сразу три таблетки аспирина и уже хотела лечь в постель, чтобы все позабыть во сне.

У окна спальни стоял Кейд и смотрел в ночь, посеребренную луной.

— А я думала, что ты ушел.

— Ты лучше себя чувствуешь?

— Да, я чувствую себя прекрасно.

— Вряд ли.

— Да, — она надела халат, — мне гораздо лучше.

Спасибо. Ты можешь ехать. Теперь я сама со всем справлюсь.

— Ты хочешь, чтобы я ушел? Хочешь отодвинуть меня на удобное расстояние. Удобное для кого? Для тебя? Меня?

— Для нас обоих, я думаю…

— И больше ты ничего не думаешь обо мне? О нас?

— Я ужасно устала. И ты, уверена, тоже. Все это вряд ли доставило тебе удовольствие.

Он подошел к ней. Глаза у него полыхали гневом.

— Ради бога, Тори! — Он провел рукой по ее щеке, запутался пальцами в мокрой копне волос. — Неужели все тебя предавали в трудное время?

Она не ответила. Не могла. Слеза скатилась у нее по щеке. Он подвел ее к кровати и усадил себе на колени.

— Отдохни, — сказал он, — я никуда не собираюсь уходить.

Тори прижалась лицом к его плечу, ощущая его тепло, силу, его надежность.

Нежно, очень нежно он провел руками по ее телу, медленно ослабил узел пояса и снял с нее халат. И положил свою руку ей на сердце. Оно бешено застучало.

— Думай обо мне, — сказал Кейд, — посмотри на меня.

Он поцеловал ее шею, погрузил руки в ее волосы, а она стала расстегивать его рубашку.

— Как хорошо, что ты со мной, — прошептала она. — Ты такой теплый. Настоящий.

Он коснулся губами ее груди. Кровь у нее побежала быстрее по жилам. Его руки, сильные, терпеливые, словно выметали колючий сор из ее подсознания.

А в мире Кейда сейчас не было никого, кроме нее. Темно-серый дым ее глаз поглощал все вокруг… Она легла на него сверху, прильнула всем телом, и он ощутил судорогу, пронзившую ее…

— А теперь тебе надо поспать, — мягко сказал он.

— Я боюсь спать.

— Но я же буду с тобой.

— Ты не принесешь мне стакан воды?

Когда он вернулся, она сидела на краю постели. В халате.

— Мне надо поговорить с тобой. Я должна рассказать тебе о своей жизни в Нью-Йорке.

— Я знаю, что там произошло, но ты ни в чем не виновата.

— Ты знаешь далеко не все. Только то, что слышал в новостях.

Он провел рукой по ее волосам.

— У тебя была другая прическа. Ты стриглась короче и осветляла волосы.

— Пыталась обрести новое «я». — Она выдавила из себя смешок.

— А мне больше нравится, какая ты сегодня.

— С тех пор во мне многое изменилось, не только прическа. Я сбежала в Нью-Йорк, когда мне исполнилось восемнадцать. У меня были небольшие сбережения. Я всегда умела копить, да еще бабушка дала мне две тысячи долларов. Наверное, это спасло мне жизнь. Я смогла снять себе квартиру. Ну, не квартиру, а комнату в Вест-Сайде. Маленькую, тесную комнатушку, но я ее очень полюбила. Она была моя. Потом я получила работу в магазинчике сувениров. Через два месяца я нашла работу получше. Ездить на работу было далеко, но здесь немного больше платили и было так приятно находиться в окружении красивых вещей. Меня повысили в должности, я стала помощником менеджера, и у меня появились друзья. Я стала ходить на свидания. Я оторвалась от прошлого. — И она взглянула на Кейда. — Я забыла про Хоуп.

— Ты имела право жить собственной жизнью, Тори.

— Однажды я поехала навестить родителей. Надеялась наладить с ними нормальные отношения, но главным образом мне хотелось показать, чего я достигла независимо от них, только своими силами. Вот я какая: у меня есть красивые платья, хорошая работа, и я счастлива. Я потерпела поражение по всем статьям.

— Это они потерпели поражение.

— Неважно. Вернулась я в Нью-Йорк немного не в себе. Как-то я кое-что купила в супермаркете, пришла домой и стала выкладывать покупки. И помню, как я стояла в своей крошечной кухне, держа пакет молока. А на нем был портрет девочки, Карен Анни Уилкокс, четырех лет. Она пропала. Но я видела не картинку. Я видела саму Карен, только она была не светленькая, как на картинке, а шатенка, и коротко подстрижена. Она сидела в комнате и играла в куклы. Стоял февраль, но в окне ее комнаты я видела голубое ясное небо и слышала плеск воды. То был шум моря. «Значит, Карен во Флориде, — подумала я. — Она живет на побережье». И когда я опомнилась, картонный пакет был на полу и молоко разлилось.

Тори отпила глоток воды и отставила стакан в сторону.

— Я ужасно на себя разозлилась: какое мне дело до всего этого? Но затем я вспомнила о Хоуп.

Тори встала и подошла к окну.

— Я все время думала о маленькой Карен и пошла в полицию. Они приняли меня за сумасшедшую. Я не знала, что делать, но не могла выбросить из головы девочку. Разговаривая с двумя сыщиками, я вспомнила и сказала одному из них, что если бы он не был таким ограниченным и нелюбопытным, то выслушал бы меня, а не думал бы, сколько денег сдерет с него механик, ремонтирующий его машину.

И они обратили на эти мои слова внимание. Поверить они мне не поверили, но заинтересовались. Один из них принес пластиковую сумку, а в ней были красные перчатки. Я взяла сумку и вдруг так ясно увидела Карен в красном пальтишке. Вокруг толпа, все покупают подарки, потому что скоро Рождество. Ее мама стоит у прилавка, выбирает свитер. Она не замечает, как дочка отходит от нее. Какая-то женщина берет девочку на руки, проталкивается сквозь толпу и выходит на улицу. Никто не обращает на них внимания. Женщина говорит Карен, что если она хочет увидеть Санта-Клауса, то пусть ведет себя тихо как мышка. И очень быстро идет по улице туда, где ее ждет белый «Шевроле» с нью-йоркским номером… Я даже запомнила номер. Я им все это рассказала, и о том, что, сев в машину, женщина сняла черный парик, что у нее каштановые волосы и светло-голубые глаза. И что она худощава, что на ней большое мешковатое пальто с подстежкой.