Самая черная птица - Джоэл Роуз

— Пожалуйста, поверьте мне, сэр, — сказал По, глядя в окно: на ферму Бреннан, на реку, на то место, где была убита девушка. — Я ее не убивал. И никоим образом не причастен к случившемуся.

— Я и не говорил, что вы это сделали, — ответил Хейс. — Пока что ни разу не говорил.

— Я любил Мэри Роджерс, — тихо промолвил поэт. — И не причинил бы ей зла.

— Но вы устроили весь этот маскарад, скрыв обстоятельства ее смерти, чтобы спасти ее честь?

— Что вы имеете в виду? — Эдгар перестал смотреть в окно и повернулся к своему преследователю; тот продолжал сидеть, изучающе глядя на него. По вздохнул. — Признаю, — проговорил он, — что мы были в Покипси вместе. Я путешествовал по реке, давал лекции и читал свои стихи в тамошних усадьбах. Я изменил своей жене, но не убивал Мэри.

— Когда вы видели ее в последний раз?

— Мы с Джоном наведались к Андерсону за несколько недель до ее смерти.

— С Кольтом? Он часто бывал в этом заведении?

По состроил гримасу.

— Ну разумеется, да. Табачная лавка находится прямо через улицу от его кабинета на Чемберс-стрит. Учитывая бесплатный портвейн и бесплатную еду, не говоря уже об обществе людей, вызывавших его зависть и восхищение, я бы сказал, что бедняга там жил.

— Вы пошли туда повидаться с девушкой, и неудавшийся литератор сопровождал вас?

— Она больше не работала у Андерсона. Вы, конечно, знаете об этом, главный констебль. Уволилась двумя годами раньше или даже более того. Однако ее имя всплыло в разговоре. Не могу припомнить, в каком именно контексте.

— И вы отправились к юной леди?

— Джон дал мне ее адрес. Мэри разорвала отношения со мной. Это было нелегко нам обоим. Я был женат. Она хотела жить в свое удовольствие. В тот день в лавке зашел разговор, что у бедняжки какие-то трудности. Я пошел в меблированные комнаты на Нассау-стрит, чтобы посмотреть, как она поживает.

— Поживает?

— Да. Хорошо ли она себя чувствует, счастлива ли, довольна ли.

— И что вы выяснили?

— В ее жизни появился новый мужчина. Я не знал, кто он. У Андерсона ходили слухи, будто бы этот джентльмен ее бросил. Однако когда я спросил, Мэри ответила, что они по-прежнему вместе и собираются пожениться.

— Вероятно, вас это расстроило?

— Я был рад за нее.

— Мисс Роджерс назвала вам его имя?

— Нет.

— И вы не настаивали?

— Не настаивал.

— Кое-кто полагает, что этим джентльменом были вы, сэр.

— Они ошибаются.

— Вы все еще любили ее?

По не стал отвечать. Вместо этого он заявил:

— Мэри сообщила мне, что беременна.

Хейс изумленно уставился на него:

— И почему же вы не открыли мне этого раньше?

— Я обещал, что не скажу. Я дал слово.

— Юная леди говорила вам, что собирается сделать аборт?

— Нет, не говорила. Если она и сделала его, то против собственной воли. Ребенок уже начал толкаться. Видит Бог, я хорошо знал эту девушку. Она никогда бы не оборвала зародившуюся в ней жизнь.

В это время в кабинет вошел доктор Фрэнсис, вид у него был усталый и измученный. Голос поэта пресекся. Сидя под бюстом Паллады, оба собеседника подняли головы на расстроенного врача.

— Мне жаль говорить это, — сказал он подавленно, — но надежды мало.

По почти не задавал вопросов. Ему не о чем было спрашивать: и без того было известно достаточно. Симптомы чахотки, «белой смерти», казались очевидными. Веки с голубыми прожилками вен, румянец на щеках, блеск в глазах — все это иной бы счел признаками красоты и здоровья. Вирус туберкулеза убивал, не обезображивая тела и не разрушая мозга.

— Это случится не сегодня, — тихо сказал доктор, — и не завтра. Но дни ее сочтены. Возможно, остался год, но никак не больше.

Когда мужчины медленно спустились по лестнице, миссис Бреннан сидела на кухне. На плите стоял чайник. Хозяйка встала и предложила Хейсу и доктору Фрэнсису остаться на ночь. Она заверила констебля, что «этот человек» — она имела в виду Бальбоа — может отлично выспаться в сарае, на охапке свежего сена, а места в конюшне хватит на всех лошадей.