Механический рай - Александр Трапезников

Чтобы согреться, Галя начала прыгать и бегать из одного конца камеры в другой. Затем увидела торчащий в мясной туше нож, забытый кем-то из продавцов. Вытащив его, она потрогала острое лезвие. Это был хороший нож, длинный и тонкий, настоящий мясницкий. Пригодится, решила она, сунув его под овечью шкуру. Хоть какое-то оружие, которым можно попытаться себя защитить.

Неожиданно она услышала снаружи какой-то шум и лязг, быстро метнулась в свой отсек и накрылась шкурой. Вытащила нож, прижимая его к груди. Сердце отчаянно колотилось, но она лежала тихо, не шевелясь, закрыв глаза.

Дверь в камеру открылась. Вошли, как она поняла, двое.

Они сразу стали переговариваться друг с другом. В Одном из них она узнала по голосу человека, который был хозяином всего. С жирными волосатыми пальцами.

— Ну, вот она, — сказал один, и Галя по голосу узнала жирного хозяина магазина. — Этот болван, кажется, даже не связал ее.

— А к чему? — ответил второй. — Еще бы на цепь посадил! Ты кончай с этими средневековыми глупостями.

— Девчонка красивая, пойдет по высшей цене, — продолжал Магомет. — Хочешь посмотреть? Можно ее вытащить да раздеть, сам убедишься. В первом сочку.

— Да мне-то до лампочки, пусть лежит, — отозвался второй.

Чуть приоткрыв глаза, Галя едва сдержалась, чтобы не вскрикнуть от радости: второй человек был в милицейской форме.

— В фургоне много будет? — спросил милиционер.

— Два десятка девчонок, да пацанов с дюжину. Сейчас они на овощной базе, к утру будут здесь. А дальше — прямая дорога на Кавказ.

— Я сам поеду с фургоном, — произнес Рзоев. — Возьму с собой Клементьева. Так будет спокойнее.

— Пожалуй, ты прав, — согласился Магомет.

Захватив с собой несколько бутылок вина и выключив свет, они ушли. Дверь в камеру захлопнулась.

Галя с трудом разжала стиснутые зубы. Ее била дрожь.

С Колычевым что-то произошло: лицо перекосилось, губы задергались, глаза стали совершенно мутными, будто в них плеснули кислотой, и вращались они из стороны в сторону. Он продолжал держаться пальцами за виски, а потом повалился на пол, скрючился, подтянул колени к подбородку, изо рта хлопьями пошла белая пена, словно сорвался кран у огнетушителя. Голова билась об пол. Показался длинный, как у собаки, язык.

Карина пришла в ужас. Это было похоже на эпилептический припадок. Надо как-то помочь, иначе он разобьет голову или откусит себе язык. Навалившись на Алексея всем телом, она схватила его за руки, но он вырывался. Пена летела ей в лицо. Карина прижала его голову. Борьба длилась минут пять, и, когда казалось, что она вообще не закончится, Колычев внезапно успокоился. Грудь его слабо вздымалась, руки превратились в набитые ватой тряпки, голова болталась на тонкой шее, как соломенная. Карине удивительно легко удалось поднять его и дотащить до дивана.

В сознание Алексей не приходил. Он лежал, закатив глаза и тяжело дыша. Смочив полотенце водой, Карина вернулась в комнату и положила ему на лоб. Припадок кончился. Чем он был вызван? Алексей ни разу не говорил ей, что страдает каким-то недугом. Ей сейчас было и жаль Колычева, и страшно — это чувство не проходило, словно она только что боролась не с ним одним, но и с кем-то еще, засевшим внутри него, пытавшимся покинуть тело или изменить его физическую структуру, как происходит в фильмах про оборотней. Она не любила мистику, не признавала ее, считала все это бредом. Но теперь ощущала нечто, вызывающее омерзение и ужас.

Чтобы избавиться от неприятного чувства, Карина распахнула все окна, включила радио, телевизор и снова уселась возле Колычева. Она смотрела ему в лицо, поглаживая светлые волосы. Когда Алексей пришел в себя, она приготовила крепкий чай с лимоном и начала поить его с ложечки, вливая между губ.

— Ничего, ничего… — шептала она, поправляя подушку. — Скоро пройдет… Только не пугай меня больше… Тебе лучше?

— Гораздо, — прошептал он, глядя на нее не только осмысленно, но даже как-то чересчур пристально. — Что со мной было? Обморок?

— Я бы сказала — припадок. У тебя эпилепсия?

— Вроде того. Но припадки бывают не часто, раза два в год. Извини, что это случилось в твоей квартире.

— Хуже, если бы произошло на улице.

— Да, ты права. Еще бы отвезли в вытрезвитель. Один раз со мной так и было. Приняли за пьяного. Впрочем… Все дело как раз в алкоголе. Мне нельзя пить.

— Никому нельзя пить, — успокоила его Карина.

— Но особенно таким, как я. Я ничего не болтал? — вдруг спросил он. Иногда со мной бывает.

— Нет, ты бился головой об пол и хотел откусить себе язык.

— Никого не звал? Никаких имен не произносил? — продолжал допытываться Алексей.

— Ты просто как шпион, — усмехнулась Карина. — Да, звал своего резидента. Только я не разобрала, как его имя.

— А зачем тебе вообще знать? — серьезно ответил он. — Рано еще. Каждый должен созреть. Пройти по ступеням. Познать.

— По-моему, тебе надо отдохнуть, — забеспокоилась Карина.

Его голос, вся эта бессвязная речь пугали. О чем он говорит? Она чуть придержала его за плечи, когда он попытался встать. И Алексей вновь обессиленно откинулся на подушку.

— Я ведь неслучайно тебя выбрал, — прошептал он.

— Ну конечно, — согласилась Карина, думая о другом.

— Нет, ты не понимаешь! — рассердился Колычев, но это получилось забавно, поскольку он не мог даже толком поднять голову.

— Естественно, не понимаю, — снова согласилась она. — Ты лежи.

— Любовь — это одно. Это всего лишь мостик между двумя существами, — слабым голосом произнес он. — И совсем другое — то, чем ты занимаешься. Вся твоя жизнь. Тот мир, в котором ты существуешь, И там, в этом мире, должна быть ты.

— Почему? Почему не ты — в моем мире? И вообще, он един, мир.

— Нет, ты не понимаешь… — Голос его слабел, растворяясь в сумерках. Есть два мира. Два. И они находятся в постоянной борьбе друг с другом…

Ничто не предвещало беды. Дети стайкой переходили улицу. Рядом шли две пожилые воспитательницы. Горел зеленый свет. Да и ни одной машины поблизости не было. Дети возвращались из зоопарка, продолжая делиться впечатлениями. Жирафа видели, крокодил был болен, медведи грустили, а обезьяны вели себя подобающим образом — как обезьяны. Неожиданно откуда-то из подворотни вылетел мотоциклист в шлеме и черной куртке. Он мчался прямо на детей. Врезавшись в толпу и раскидав всех передним колесом, как мошкару, мотоциклист пронесся дальше и скрылся за поворотом. Все произошло в считанные секунды. А пожилые тетки-учительницы даже не успели ничего сообразить и теперь дико кричали, ползая по асфальту среди уцелевших и сбитых детей.

Школа была закрыта, но Герасим и не собирался туда идти. Свою учебу он уже считал законченной. Ничего полезного школа ему не дала. Поплескав бензином на парадную дверь, Гера уселся на мотоцикл и бросил спичку. Вспыхнуло красиво. Полюбовавшись немного пламенем, он понесся прочь.