Сон над бездной - Татьяна Степанова

– Тебе она не нравится? – удивился Кравченко. – А я считал…

– Чего вы считали? Чего вы там еще считали? – Илья покраснел.

– Да ничего, показалось. А вот Богдан покойный в ней что-то такое нашел.

– Просто дала она ему сразу, вот что.

– Илья! Разве можно так? – с менторской поспешностью одернул мальчишку Мещерский. – И что это вообще за разговор такой?

– И правда, это только бабы, Илья, кости перемывают мужикам и друг дружке, а мы совсем другой породы, – Кравченко хлопнул Илью по плечу. – На велосипеде-то ты просто трюкач. Сделал ты местных хлопцев по полной на треке. А то все заладили, как попугаи, – москали да москали… А уж как барышни на тебя глазели – мама не горюй. Еще не познакомился тут ни с кем?

– Почему? Познакомился.

– Симпатичные хоть? – Кравченко так и лучился оживлением. – А что же ты теряешься? В замок их пригласи.

– Ладно. – Илья посмотрел на него. Кивнул.

– Только это потом, не сейчас, – оборвал их Мещерский. – Завтра, хорошо? А сейчас, Илюш, тебе лучше с нами вернуться. Елена Андреевна, наверное, и так уже волнуется.

– Она с отцом. Там у него все собрались. Чего-то там бузят, – буркнул Илья. Это было единственное косвенное упоминание о разыгравшейся у Шагарина сцене. Но Кравченко и Мещерский тогда ничего уточнять не стали.

А зря…

После ужина (ужинали в этот вечер в замке все вразнобой) они решили пройтись по музейным залам – благо экскурсии уже схлынули. Но дальше Рыцарского зала не двинулись – лень какая-то напала, точно морок. Выйдя на галерею, они увидели Павла Шерлинга и Машу. Девушка надела длинный, до пола, вязаный кардиган, словно ее знобило. Она стояла перед отцом, низко опустив голову, а он что-то тихо и страстно говорил ей. Как будто просил у нее прощения или пытался что-то объяснить.

Мешать отцу разговаривать с дочерью они не стали. Однако эта случайная встреча на галерее оставила у обоих неприятный осадок – вид Шерлинга им почему-то сильно не понравился. Оказалось, что и мысли у них возникли на его счет одинаковые.

– Вадим, ты ведь смотрел «Твин Пикс»? – спросил после паузы Мещерский. – Я знаю, ты сериалы не смотришь, но этот, кажется, видел?

– Ну? – хмыкнул Кравченко.

– А что, если и тут у нас схожая ситуация? Мы ведь как с тобой считаем? Шерлинг из тех, кто мог совершить оба убийства. А если причиной всему была не ревность… точнее, ревность, только совершенно особого рода? Что, если она его главная цель?

– Дочь?

– Ну да. Ты заметил, какой он с ней сейчас? Может, он вовсе жену убил не потому, что ревновал ее к Шагарину, а потому, что она каким-то образом узнала о его отношении – совсем не отеческом – к дочери? И тогда убийство Богдана с точки зрения логики объяснимо. Ты вспомни, как Шерлинг ночью там, в спальне, бесновался, когда застал их?

Тут в воздухе что-то пронеслось мимо галереи – рваным зигзагом, точно бесшумная черная молния.

– Летучие мыши, – Кравченко сплюнул. – Упырь-нетопырь – краса и гордость карпатской фауны.

– Что ж ты ничего не скажешь на эту мою версию? – ревниво спросил Мещерский. – Разве это не новый взгляд на уже известные факты?

– Вполне возможно, Серега. Тут все уже вполне, все «могет быть», даже версия инцеста. Только вот каким боком сюда присобачить того, кто «ни жив ни мертв»?

– Юмор твой, знаешь, того… и апатия какая-то идиотская ко всему, – обиделся Мещерский. В этот вечер сам он был настроен на боевой и одновременно философский лад. Хотелось спорить, обсуждать версии, выдвигать и опровергать аргументы, но… Еще там, в Рыцарском зале, он почувствовал это странное оцепенение, эту засасывающую лень, дрему, которую навевали как будто сами эти древние стены.

«Мы тут в плену, – пронеслось в голове черной молнией, рваным зигзагом. – Замок… Это он так на нас всех влияет. Околдовывает, морочит, лишает воли».

– Айда бай-бай, Серега. Вон у тебя глаза уже как у крота слипаются, – сказал Кравченко. – Надеюсь, эта ночка не подарит нам никаких сюрпризов.

Он бросил эту последнюю фразу легко, бездумно. И даже не подозревая, как же фатально ошибся.