Boys - Ирина Шанина

— Сейчас объясню, — зловеще пообещала я и выдвинула вперед подушку, чтобы он не забывал, сколь тонкая граница отделяет его от мира мертвых. — За последние месяцы произошло много событий. Летом убили мою подругу, потом ее брата. Убийства каким-то образом связаны с местом, где она жила в детстве. — Я помолчала, а потом выложила первый козырь: — Я узнала тебя! Ты — тот тип с фотографии, Васька, фамилию не помню.

Мужик обалдел от моих дедуктивных способностей и в сердцах невольно раскрылся:

— Ты смотри, как докопалась, сука!

Проигнорировав «суку» в качестве обращения, я продолжила:

— А теперь колись, кто тебя науськал — Вячеслав?

Удивление на его лице было вполне искренним, так не сыграешь.

— Какой еще Вячеслав? Не знаю никакого Вячеслава…

Не хочет признаваться — не надо. Я решила зайти с другого конца: пусть расскажет, что произошло тогда в Верхней Яйве, а уж остальное я как-нибудь вычислю. Я медленно, с расстановкой, педалируя самые важные пункты, произнесла:

— Сейчас ты мне расскажешь, что произошло двадцать лет назад. Если будешь упираться, то твой замерзший труп обнаружат в двух шагах от сторожки с расстегнутыми брюками. Ты вышел отлить и заснул. Никто не будет проверять причину смерти. Замерз по пьяному делу. Такое каждый год бывает, и милиция даже не расследует подобные случаи.

Васька ощутимо напрягся, но все же до конца не верил в то, что я смогу осуществить задуманное. Будучи человеком прямолинейным, он немедленно озвучил свои сомнения:

— Кишка у тебя тонка…

Я не стала ничего говорить, а просто села ему на спину и как следует вдавила его голову в матрас. Мужик дернулся, я приподняла край подушки и рявкнула ему в ухо:

— Когда надоест выпендриваться, постучи ногами по матрасу, и я тебя отпущу.

После чего спокойно навалилась всем телом ему на голову Через минуту он бил ногами, как морской котик ластами. Я сняла подушку и приготовилась слушать.

Васька не был искусным рассказчиком, он долго и мучительно подыскивал слова, часто повторялся. Я внимательно слушала, стараясь не запутаться в незнакомых мне именах, иногда переспрашивая, чтобы уточнить детали. Он рассказал, как в его жизни появился первый и так и оставшийся единственным друг — Илья. На мой вопрос, не тот ли это Илья, что живет неподалеку от площади Тверской заставы, Васька ответил утвердительно. Итак, Илья — друг, герой Васькиных детских грез. Если есть герой, то обязательно должен быть и злодей. В роли злодея выступил пока незнакомый мне Юрка. Тут я опять встряла в разговор, уточнив, не толстяк ли это с фотографии. Васька скривился, сплюнул и в сердцах выругался.

— Он…

Прозвучало это, по меньшей мере, недружелюбно. Меня такая неожиданная реакция заинтересовала, и, хотя Васька явно не высказывал намерения развивать данную тему, я продолжала задавать вопросы о «веревке в доме повешенного».

Через пару минут мне уже казалось, что мой пленник лет двадцать мечтал кому-нибудь пожаловаться на несправедливость жизни. По его словам выходило так, что злобный гений Юрка нагло влез в их настоящую, крепкую мужскую дружбу. И ладно бы, можно было бы дружить втроем, но Юрка придумал создать орден.

— Какой еще орден? — не поняла я.

— Орден иезуитов, — пояснил Васька.

Я так и села, не веря своим ушам. Однако не верить было невозможно. Вряд ли Василий мог придумать такое сам — его происхождение и образование не предполагали глубоких знаний монашеских орденов.

— И что, успешно? Ну, в смысле, орден образовали?

— Да, — с некоторым вызовом ответил Васька. — Орден святого Игнатия Лойолы. А Юрка у нас генералом стал.

— Кем-кем? — переспросила я.

— Генералом, — повторил он. — В каждом ордене должен быть генерал. Остальные ему подчиняются.

Я молчала, переваривая полученную информацию.

— Вот поэтому, — с горечью заметил Васька, — пришлось мне в это дело с тобой влезть. А я ведь чувствовал, что добром это не кончится. С такими суками, как ты, хлопот не оберешься. Сообразительные…

— Эй, полегче на поворотах, — обрубила его я. — За «суку» можешь и ответить. Лучше вот объясни-ка мне, что произошло в вашей Верхней Яйве и какое отношение ко всему этому имела Женька. Ей ведь в то время года четыре было, не больше.

Васька помолчал минуту, после чего буркнул:

— Не скажу, — и отвернулся к стене.

— Это почему? — удивилась я.

— Юрка мне этого не простит, — нехотя признался Василий.

— Да что ж ты так его боишься?!

Не скрою, я была сильно удивлена. Вся эта ахинея с орденами иезуитов, генералами и их подчиненными — весь этот детский лепет был актуален много лет назад. Я вот тоже в детстве много во что играла. Помнится, даже замуж выходила понарошку за мальчика из детсадовской группы. Его звали Сережа Михайличенко. И что — я же не заявляюсь к ничего не подозревающему Михайличенко с требованием немедленно пойти со мной в ЗАГС на том основании, что тридцать лет тому назад мы с ним целовались у забора, пока нас не застукала воспитательница.

Вслух же я заметила, что Ваське сейчас следует больше бояться меня. Потому что Юрка далеко, а я рядом, и у меня есть к нему определенные претензии. В частности, именно благодаря его, Василия, действиям мое лицо украсилось шрамом. Шрамы на лице украшают мужчину, для женщины же они совсем не являются украшением. Я говорила все это несколько монотонно, чтобы до него дошла серьезность моих намерений. В детективах автор всегда делает упор на равнодушный голос главного героя/героини. Почему-то считается, что если человек кричит, истерикует, это означает, что он сам смертельно боится и, стало быть, вряд ли осуществит угрозу. А вот если тот же человек угрожает спокойно, взвешенно и обдуманно, то любой злодей сразу понимает: пора раскалываться, признаваться в содеянном и сдавать сообщников. Не все, о чем мы читаем в книгах, применимо в жизни, но данный прием сработал. Я не успела сделать шаг к кровати, как Василий повернул ко мне лицо и хрипло произнес:

— Не надо, я тебе все расскажу.