Два вида истины - Майкл Коннелли

— И эта армия будет здесь к рассвету.

Когда Босх скользнул в джип, он увидел, как Эдгар оглянулся на вход в незапертую клинику. Забравшись в машину, он проверил Элизабет и увидел, что она прислонилась головой к стеклу двери со стороны пассажира и уже задремала.

Босх отъехал и направился к выезду с парковки. Он посмотрел на Эдгара в зеркало заднего вида. Его бывший напарник просто стоял и смотрел, как Босх уезжает.

Хорошей новостью было то, что ехать им оставалось недолго. Он вернулся на бульвар Ван Найс и поехал по нему на север до Роско. В этом месте он повернул на запад и поехал по Роско под 405-й автострадой в промышленный район, где доминировали размеры и запах гигантского пивоваренного завода Anheuser-Busch, из труб которого в ночь вырывался пивной пар.

Босх сделал два неверных поворота в этом районе, прежде чем наконец нашел то место, которое искал. Въездные ворота в металлическом заборе с колючей проволокой, окружавшем территорию, были открыты. На здании не было ни вывески, ни даже адреса, но ряд из шести "Харлеев", припаркованных перед входом, выдал его с головой.

Босх припарковался как можно ближе к черной двери в центре фасада здания. Он вышел из машины и подошел к Элизабет, чтобы помочь ей. Он положил руку ей на спину и наполовину придержал ее, пока они подходили к двери.

— Давай, Элизабет, помоги мне. Иди. Ты должна идти.

Дверь открылась раньше, чем они дошли до нее.

Циско стоял там.

— Как она? — спросил он.

— Она успела получить сильную дозу, прежде чем я смог ее найти, — сказал Босх. — У нее была передозировка, потом ей ввели Наркан, и сейчас она выходит из этого состояния. Вы готовы к ней?

— Мы готовы. Позвольте мне взять ее.

Циско нагнулся, просто поднял Элизабет и понес ее в дом. Босх последовал за ним и, переступив порог, увидел то, что не было видно снаружи, — здание клуба. В большой комнате стояли два бильярдных стола, а также неработающий бар, диваны, столы и стулья. Неоновые вывески изображали черепа и мотоциклетные колеса с нимбами — символы "Святых дороги". Несколько крупных мужчин с длинными бородами наблюдали за проходом Циско и компании.

Босх последовал за Циско по тускло освещенному коридору и вошел в маленькую комнату, которая была столь же тусклой и содержала только армейскую раскладушку, подобную той, на которой Босх провел последние две ночи в автобусе мигрантов в пустыне.

Циско осторожно положил Элизабет на раскладушку, затем сделал шаг назад и скептически посмотрел на нее.

— Ты уверен, что не должен был везти ее в больницу? — спросил он. — Мы не можем позволить ей умереть здесь. Если она это сделает, она исчезнет. Они не собираются вызывать коронера, ты понимаешь, о чем я.

— Я знаю, — сказал Босх. — Но она выходит из этого состояния. Я думаю, с ней все будет в порядке. Доктор так сказал.

— Ты имеешь в виду врач-шарлатан?

— Он бы тоже не хотел, чтобы она умирала у него дома.

— Сколько она приняла?

— Она раздавила два восьмидесятых.

Циско присвистнул.

— Похоже, она хотела покончить с этим, понимаешь?

— Может быть, а может и нет. Так… вот где ты это сделал? В этой комнате?

— Другая комната, то же место. Меня забили гвоздями. В этой есть замки на внешней стороне двери.

— И здесь она в безопасности?

— Я гарантирую это.

— Хорошо. Я уйду и вернусь утром. Рано. Тогда и поговорю с ней. А у вас все готово?

— Все готово. Я подожду с субоксоном, пока ты не вернешься, и она сможет принять решение. Помни, она должна принять решение, иначе нам конец.

— Я знаю. Просто присмотри за ней, а я вернусь.

— Хорошо.

— И спасибо.

— Плати вперед, разве не так говорят? Это я плачу вперед.

— Это хорошо.

Босх подошел к кровати и наклонился, чтобы посмотреть на Элизабет. Она уже спала, но, похоже, дышала нормально. Затем он выпрямился и повернулся к двери.

— Мне что-нибудь принести, когда я вернусь? — спросил он.

— Нет, — ответил Циско. — Если только ты не хочешь вернуть мне мою трость и коленный бандаж, если ты с ними закончил.

— Да, это может быть проблемой. Обе были изъяты в качестве улик по делу.

— Улик чего?

— Это долгая история. Но, возможно, мне придется заменить их для тебя.

— Забудь об этом. В каком-то смысле, они были искушением. Хорошо бы от них избавиться, я думаю.

— Я понял.

Босх сел обратно в джип и задумался о поездке домой — не менее сорока минут в воскресных вечерних пробках — и почувствовал себя таким осатаневшим и усталым, что понял, что не успеет. Он подумал о том, как легко Элизабет заснула, прижавшись головой к стеклу. Он потянулся к боковому рычагу сиденья и откинул спинку на самый дальний угол наклона.

Он закрыл глаза и вскоре погрузился в глубокий сон.

Восемь часов спустя нефильтрованный свет рассвета пробрался под веки Босха и разбудил его. Оглядевшись, он увидел, что рядом с джипом припаркован только один мотоцикл. Остальные каким-то образом уехали ночью, и звуки их моторов не проникли в его сон. Это было свидетельством его изнеможения.

У единственного оставшегося мотоцикла был черный топливный бак с оранжевыми языками пламени. Босх узнал, что он похож на трость, которую ему одолжил Циско. Это подсказало ему, что Циско все еще здесь.

Сориентировавшись, Босх открыл бардачок и проверил, на месте ли его пистолет и значок.

Ничего не было похищено. Он снова закрыл отделение, вылез из джипа и вошел внутрь. В передней комнате никого не было, и он направился по коридору в заднюю часть здания. Он обнаружил Циско сидящим на раскладушке, установленной напротив двери в комнату, где Босх почти восемь часов назад оставил Элизабет Клейтон.

Рядом с раскладушкой стоял короткий табурет, на котором сидели во время работы над двигателем мотоцикла.

— Ты вернулся.

— Технически, я и не уходил. Как она?

— Это была хорошая ночь — никаких ударов. Она не спит уже около часа и начинает бить в стену. Так что тебе стоит пойти в комнату и поговорить с ней, пока она не начала грызть ногти.

— Хорошо.

Циско встал, чтобы убрать раскладушку с дороги.