Шерлок Холмс в Америке - Ларри Миллетт

– Вы думаете, что мистер Фегельблад как-то связан с ловушкой на зерновом элеваторе? – спросил я Холмса, пока мы шли по главной улице Мурхеда.

Снег усилился, он падал тяжелыми мокрыми хлопьями, укрывая землю белой мантией.

– Я не совсем понимаю, зачем мистер Фегельблад приехал в Мурхед, – признался Холмс. – Возможно, его сюда заманили, как и нас; тогда он, вероятно, уже мертв.

На вокзале Холмс спросил, нет ли для него телеграмм, и был счастлив получить сообщение от Джозефа Пайла, нашего талантливого помощника в Сент-Поле. Холмс быстро пробежал глазами телеграмму и воскликнул, ни к кому конкретно не обращаясь:

– Я так и знал!

После этого он передал телеграмму мне, и я тут же понял, почему мой друг так обрадовался: это был ответ на запрос Пайла, отправляли ли фонари производства «Стим Гейдж» в Александрию за последнюю пару лет. Перелопатив кучу документов в компании, занимавшейся оптовыми продажами, Пайл обнаружил три подходящие поставки, и среди имен значилось одно весьма хорошо нам знакомое.

– Мы близки к развязке, – сказал Холмс, складывая телеграмму и пряча в карман. – Мозаика сложилась.

– Вы думаете, это он взял камень? – спросил я, имея в виду того, чье имя было указано в телеграмме.

– Очень даже возможно. Если нам повезет, то скоро мы все узнаем.

Вернувшись в отель, мы подождали Рафферти в лобби. Мне хотелось поужинать, поскольку дело двигалось к вечеру, но Холмс и слушать не захотел.

– Как вы вообще можете думать о еде в такой момент? – довольно резко поинтересовался он.

– Я обнаружил, что когда я голоден, то думаю о еде. И это, как мне кажется, здоровая реакция организма, по которой можно судить, все ли нормально с человеком.

Холмс зажег трубку, изогнул бровь и усмехнулся:

– Нормальность сильно переоценивают, Уотсон. Так называемые нормальные люди б́ольшую часть времени набивают брюхо и мало думают о куда более важных вещах в жизни.

– Если когда-нибудь проголодаетесь, – огрызнулся я, – то поймете, что еда – это на самом деле очень важно.

К счастью, нашему смехотворному спору внезапно положили конец. Холмс собирался было ответить на мое замечание, но вдруг напрягся и уставился на что-то позади меня. Я обернулся и увидел, как в отель вошла миссис Мэри Комсток в длинном красном пальто. Она направилась к стойке портье, но, прежде чем успела дойти до места, ее взгляд встретился с нашими, и она внезапно остановилась, да так резко, будто натолкнулась на невидимую стеклянную стену. На секунду я уловил сомнение в сияющих фиалковых глазах, но оно быстро улетучилось под воздействием могучей силы воли, которая контролировала все ее поступки.

– Вы! – воскликнула миссис Комсток, глядя на Холмса с отвращением, будто на омерзительного жука. – Это абсурдное преследование никогда не закончится?

Холмс встал, подошел к ней и сказал:

– Оно закончится сегодня, мадам, поскольку ваш план не сработал. Но ведь вы уже в курсе?

– Понятия не имею, о чем вы.

– Мы оба знаем, что это неправда, – сказал Холмс, аккуратно беря ее под руку.

– Немедленно отпустите меня, – процедила Мэри сквозь зубы, – или я закричу.

Сыщик заглянул в ее удивительные глаза, которые, как две сирены, заставляли стольких людей идти прямиком на рифы, и произнес:

– Кричите, мадам, пусть явится местная полиция и послушает мою историю, а потом и вашу…

Я увидел, как в отель вошел Рафферти, и глаза его расширились при виде леди, которая в тот же момент высвободилась из рук Холмса со словами:

– Чего вы хотите?

– Я хочу нарисовать вам картину.

Миссис Комсток вздохнула:

– Хорошо. Раз уж вы так одержимы этим делом, мистер Холмс, то у меня нет выбора.

Очная ставка, которая за этим последовала, стала самой примечательной в карьере Холмса, могу утверждать со всей уверенностью. Холмс напоминал чистокровного скакуна, который бежит тем быстрее, чем сложнее препятствия. В Мэри Комсток он нашел соперника, который во всех отношениях заслуживал величайших стараний. Даже Рафферти, и сам азартный донельзя, довольствовался тем, что сидел в стороне и наблюдал за матчем, а потом признался, что это было самое увлекательное состязание, какое ему только доводилось видеть за несколько лет.

– Вот что я навсегда запомню об этом странном деле, – заявил ирландец. – Если нельзя насладиться схваткой двух великих умов, то жизнь бледна и неинтересна.

Мы нашли свободные кресла в тихом уголке, леди сняла свою стильную меховую шляпку, расстегнула пальто и уставилась на Холмса со злорадством, которое читалось в легком изгибе ее губ. Мне показалось, что она поняла, что сейчас произойдет, и упивалась возможностью схлестнуться с бесподобным Шерлоком Холмсом.

– Я работал над одной картиной всю последнюю неделю, – начал Холмс. – Очень интересный, но тревожный портрет.

– Да? – улыбнулась леди. – Вот уж не знала, что вы еще и художник, мистер Холмс.

– Можно сказать, я художник мысли, – ответил он тоже с улыбкой. – Я рисую свои полотна в уме.

– Как интригующе. Расскажите же мне об этой вашей картине.

– С радостью, мадам. Картина начинается с камня, на котором вырезаны руны, повествующие о том, как скандинавы путешествовали за полмира, чтобы в итоге найти здесь только смерть и несчастья. А потом оказалось, что камень – подделка, как вы прекрасно осведомлены. Но в Чикаго нашелся один очень богатый человек, швед по происхождению, который отчаянно хочет верить в подлинность артефакта и готов вручить целое состояние любому, кто привезет камень.

– И кто же этот швед, мистер Холмс?

– Его зовут Карл Лунд, он считается самым богатым шведом в Америке.

– Думаю, я слышала это имя, – кивнула миссис Комсток. – Может быть, даже встречала самого Лунда. Но у меня столько знакомых мужчин, что всех и не упомнишь.

– Уверен, мистера Лунда вы не забудете, поскольку именно его вы и ваши помощники намеревались нагреть на двадцать тысяч долларов.

– У вас живое воображение, мистер Холмс. Сильно напоминает безвкусные рассказы, которые мастерски строчит для популярных журналов доктор Уотсон.

Я оскорбился, но прикусил язык, понимая, что прославленного сыщика нельзя перебивать. Рафферти шепнул мне:

– Леди – поклонница вашей прозы, доктор. Гордитесь.

Холмс сказал миссис Комсток:

– Увы, мадам, это не выдумка – слишком уж много крови пролилось, пока вы охотились за камнем. Позвольте мне поделиться еще одной картиной, которая сложилась у меня в голове. Набросок я начал с бедного фермера по имени Олаф Вальгрен. Его жизнь была похожа на каторгу, но в один прекрасный день он и как минимум один его подручный решили развлечься и сыграть маленькую шутку с этим миром. Они взяли камень, который нашли на поле у мистера Вальгрена, нанесли фальшивые руны, а потом предъявили миру как подлинную реликвию. Сначала это была просто невинная шутка, чтобы посмеяться у очага холодным зимним вечером. Но тут произошло нечто неожиданное. На сцене появился самопровозглашенный эксперт по рунам по имени Магнус Ларссон. Он приехал сюда с особой миссией и решил, что это уникальная возможность доказать свою теорию завоевания скандинавами Америки. Он так увлекся камнем, что даже списался с королем Оскаром Вторым и предложил артефакт ему. В итоге мистер Ларссон подписал соглашение, по которому фермер Вальгрен продавал ему камень за двести долларов.