Фиолетовый - Ольга Тарасевич

— Значит, так и запишем, — бодро откликнулся следователь, присаживаясь на пуфик в прихожей. Он положил на колени папку, водрузил сверху лист бумаги. — Ваша фамилия, имя, отчество, год рождения…

Отвечая на вопросы, я напряженно ожидала какого-нибудь подвоха. В фильмах и книгах о таком часто рассказывают — в ходе допроса человек расслабляется, думает, что его ни в чем не подозревают и что все самое неприятное уже позади. А следователь в этот момент раз — и говорит о какой-нибудь неопровержимой улике или свидетеле, который все видел.

— С моих слов записано верно. Мною прочитано. И ваша подпись. — Дмитрий протянул мне папку с протоколом и ручку. — На каждой странице надо написать эти предложения и оставить автограф.

— Что, и все? — недоверчиво поинтересовалась я, глядя в умопомрачительные, как у Джорджа Клуни, глаза стража порядка. — И я могу быть свободна?

— Да. То есть нет. Видите ли…

Вижу. Я все вижу: парень чуть краснеет. Наверное, передо мной стоит не самый последний мерзавец, и ему стыдно так вероломно поступать с женщиной. Но, как говорится, это его работа; кто на кого учился. Теперь он должен сообщить, что я задержана, мне предъявляется обвинение в убийстве и самое время подумать об адвокате…

— Наталия Витальевна… Наташа… Может, вы… согласитесь поужинать со мной сегодня?

Я прислонилась к стене. Слишком много событий для одного дня: перемещающийся труп, красивый следователь… Даже странно, что он обратил на меня внимание. Когда-то я была очень хорошенькой, но вечные заботы и предательство никого не украшают. Что ж, приятно удивлена, польщена: оказывается, могу нравиться таким красавцам. А впрочем, наверное, многие женщины себя недооценивают. Мы зацикливаемся на какой-нибудь ерунде: морщинке на лбу, паре лишних килограммов, не самой дорогой и стильной одежде. А парни на это и внимания не обращают! Надо просто быть увереннее, стремиться к своей цели. Думать о том, что хочешь получить, а не о том, что этому мешает. И тогда все будет хорошо…

— Наташа, как вы себя чувствуете? Может, вы присядете?

Бывший тоже заботливым притворялся, — не без удовольствия я смотрела на красивое напряженное лицо следователя. Он явно волнуется в ожидании ответа. Что ж, помучаю его, отыграюсь за девушек, которых он наверняка бросал без всякого сожаления. Если бы не труп, я бы, конечно, не согласилась с ним встретиться. Но вдруг он мне расскажет о том, как продвигается расследование? Наглая тварь — дама опасная, а я слабее, и я одна…

— Спасибо за приглашение. С удовольствием его принимаю. — Улыбка, подозреваю, у меня вышла резиново-неискренняя. — Как это все неожиданно!

Он просиял, словно мальчишка, получивший вожделенный футбольный мяч. И, кажется, начисто забыв от счастья о моем существовании, выбежал из квартиры, стал разговаривать с каким-то мужчиной, стаскивающим резиновые перчатки.

Закрыв за следователем дверь, я бросилась в зал. Покрывало, в которое было завернуто тело, исчезло. Балконная дверь оказалась закрытой. К окну, кажется, никто не прикасался — оно по-прежнему распахнуто.

Как же неприятно осознавать, что по твоему дому кто-то шарил. Наверное, мне не стоит здесь ночевать — а вдруг грудастая разлучница, сделав слепки с моих ключей (замок ведь не поврежден! Я только что открывала дверь своим комплектом), соберется ночью решить вопрос радикально?! Ну уж нет, не хватало мне только помереть в серо-сиреневой дымке противной белой ночи…

Выйдя из квартиры, я с особым вниманием закрыла дверь (ключ провернулся легко). А потом поинтересовалась у стоящего возле трупа следователя:

— Дмитрий! Я могу идти на работу?

— Конечно, — он весело подмигнул. — Я же говорил, вы можете быть свободны! — И все-таки не удержался, выдал нашу страшную тайну своим коллегам: — Но только до вечера. Я позвоню!

* * *

— Ох, девка, в рубашке ты родилась. Днем позже бы приехала… То есть, выходит, не приехала бы, уже неживая была бы. С такими проблемами — это вообще чудо, что до сервиса добралась. Тут такое дело — первый столб должен был быть твоим. Не жалеешь ты себя совсем! О чем только думаешь!

Мастер у меня такой: все время морали читает. Впрочем, не без оснований, есть повод — я знаю, что в автомобиле имеются руль, педали сцепления, газа и тормоза. Две последние я иногда путаю. Механик никогда не был в восторге от моей манеры вождения, и я с ним полностью согласна. С автомобилем у нас, безусловно, нет понимания. И такая женщина, как я, за рулем — действительно мартышка с гранатой и перманентная угроза безопасности дорожного движения. Но должен же кто-то отвозить малышек на дачу! Я после развода намекнула бывшему, что нам надо помочь, из меня ведь шофер тот еще. А он напомнил мне о наличии собственного водительского удостоверения и великодушно оставленном ведре с гайками, на котором прикреплена ржавая табличка «Жигули». Но, в конце концов, это не так уж и плохо. Вон, когда наша секретарша Светочка со своим козлом разводилась, он не то что ей авто не оставил — даже кастрюли потребовал разделить. Всегда рядом есть те люди, которым повезло еще меньше, чем тебе. Я стараюсь ценить то, что у меня есть. Лучше думать о хорошем, чем грустить…

— Иванович, ну не ворчи. — Моего мастера лучше заранее успокоить, иначе он как разорется, начнет перечислять все то, что я в авто сломала. — Запчасти, которые пришлось заменить, конечно же, оплачу. Когда я тебя с денежкой обижала? Сколько скажешь — столько дам, я же все понимаю. Езжу я отвратительно, сцепление сожгла, бампер поцарапала. Мадам паркуется по звуку. Знаешь такую поговорку? Так вот, это про меня.

Во взгляде автослесаря, обычно алкогольно-просветленном (интересно, как он автомобили при таком образе жизни умудряется ремонтировать? А ведь даже подшофе работает отлично — без него моя машина уже давно развалилась бы), промелькнула досада.

— Ох, ду-у-ура! Какое сцепление! При чем тут бампер! — Он негодующе махнул каким-то длинным узким инструментом, может, отверткой. — Ты соображалку свою включи! Тебя убить хотели! Шланг от бачка с тормозной жидкостью подрезан. Еще день — и ты бы в аварию попала. Смотри. — Иванович обошел мой местами уже конкретно прогнивший лимузин, поднял капот. — Видишь?

— Вижу, — я с готовностью кивнула. Все, что находилось под капотом — какие-то баночки, проводки и большой закопченный прямоугольник (Иванович, помнится, называл его двигателем), я и правда видела отлично. — Только мне не очень понятно, для чего оно все нужно. И еще я очень боюсь, Иванович. Мне же умирать нельзя, понимаешь? Дети у меня, мама их не поднимет…

Хм, а ведь я переоценивала степень своей некомпетентности. Здесь, в общем-то, и разбираться особо не в чем.

Иванович показывает на шланг — там явный надрез. Действительно, не механическое повреждение, а именно надрез, трубочка не перетерлась, не лопнула — кто-то аккуратно провел по ней ножом, оставляя тонкий незаметный разрез. Баночка, к которой прикреплен шланг, почти пуста… И мне, кстати, по дороге на сервис даже казалось, что машина тормозит как-то уж очень тормознуто, медленно, не торопится останавливаться. Но я тогда не обратила на это внимания. Очень переживала, что придется оставить машину в мастерской, а в детских магазинах начинаются распродажи, и, значит, придется выбирать обновки для моих красавиц, рыская по городу на своих двоих…