Человеческий фактор - Виктор Пронин

– Не уходите, пожалуйста... Останьтесь.

– Вы чего-то опасаетесь? Вашей жизни кто-то угрожает?

– Не знаю... Я боюсь... Вдруг он опять придет.

– Кто?

– Ну, этот, в черном...

– Николай Петрович? Он сейчас безобидный... Можете не обращать на него внимания.

– Останьтесь, пожалуйста, прошу, вас!

– Хорошо! – охотно согласился Анпилогов и снова сел за стол. Он, не торопясь, рассматривал какие-то бумаги, вчитывался, подписывал, ставил печати, предварительно жарко на нее дохнув, время от времени поглядывал на Епихина – тот писал, не останавливаясь. Закончив первую страницу, перевернул лист и с такой же скоростью исписал вторую, поставил дату, расписался и обессиленно откинулся на спинку стула.

– Все, – сказал он. – Теперь все.

– Очень хорошо, – Анпилогов ловко подхватил епихинский лист бумаги, остро взглянул, все ли правильно оформлено и улыбнулся, показав на секунду потрясающие свои зубы.

– А как вы узнали про Жанну? – спросил Епихин.

– Вас только это заинтересовало?

– Еще старуха в гробу...

– А это был я! – горделиво сказал Анпилогов.

– Да уж догадался...

– Как?!

– У вас незабываемая улыбка.

– Вот тут вы правы, улыбаюсь я действительно незабываемо. А что касается Жанны... Мы охватили круг ваших знакомств... У нее оказалось яркое криминальное прошлое. С бывшими своими друзьям она порвала, но не совсем. Иногда помогает им, иногда они ее выручают. Я встретился с некоторыми из них, и они согласились для пользы следствия недолго побыть разговорчивыми. Так я узнал, откуда возникла эта штуковина, – Анпилогов взял пистолет и с таким же грохотом бросил его в ящик стола.

– А мне казалось, что я все проделал неплохо, – Епихин вопросительно посмотрел на Анпилогова, как бы удивляясь собственному невезению. А может быть, собственной глупости.

– Как знать, как знать, – Анпилогов аккуратно поместил исписанный Епихиным листик в сейф и закрыл его на два оборота ключа. – Я допускаю, что мысль вас посетила неплохая... Но вы не учли одно важное обстоятельство...

– Какое?

– Человеческий фактор. Убить человека – это очень тяжелая работа, далеко не каждому по плечу. Вы насмотрелись глупых фильмов, начитались пошлых книг, в которых вас убеждают, как легко и безопасно это можно проделать – убить человека. Даже если кто-то пьет пиво в сомнительной забегаловке, даже если он предпочитает нигде не работать и не стремится повышать свой образовательный уровень, это вовсе не значит, что он выпустит три пули в незнакомого ему человека. Для этого нужна смещенная психика, озлобленность на весь белый свет, нужен хороший такой налет идиотизма... А у Михася, у Алика ничего этого не оказалось. Дрогнули ребята. Или лучше сказать наоборот – не дрогнули.

– Значит, на них я подзалетел, – Епихин горестно покачал головой.

– Нет, дело не в них... У вас не было шансов. Никаких. Вы выдали себя и поддельными документами. Это была затея для полных дураков. И за красавицей Жанной тянулся тонкий след в прошлое... Опять же Михась и Алик узнали вас на долговских снимках.

– Долгов жив?

– И прекрасно себя чувствует! – радостно воскликнул Анпилогов.

– Ну хоть что-то утешительное, – пробормотал Епихин. – Вы меня задержите?

– Надо, Федя, надо, – Анпилогов извиняюще развел руки в стороны.

– Жанну не обижайте, ладно?

– Только вы можете ей помочь, от ваших показаний многое зависит.

– Помогу, – кивнул Епихин и протянул руки для наручников. И почувствовал, что какая-то непосильная тяжесть свалилась с его плеч. Уже не имело значения, убит ли Долгов, похоронен ли, поднимается ли он из могилы, чтобы поприсутствовать на празднике в Парке имени Горького, бродит ли его тень по калужской деревне или это только кому-то кажется, моргает ли он глазками, лежа в гробу, или ведет себя, как и положено приличному покойнику, – все это отшатнулось и растворилось в воздухе анпилоговского кабинета. На Епихина, как снежная лавина, как цунами, порожденные подводными землетрясениями, все сминая, поглощая и обесценивая, шла волна разоблачений. И собственная судьба не имела столь уж большого значения, она стала ему попросту неинтересна, более того – неприятна.

Это чувство он осознал вдруг ясно и отчетливо – неинтересна и неприятна.

Единственное, что мелькнуло перед его угасающим взором чем-то обнадеживающим, что может иметь продолжение или даже спасение – это две вымазанные в целебную грязь, две неподвижно сидящие в красных лучах закатного солнца, две черные фигурки на берегу зеленого от тины Азовского лимана Алтагир...

И все.

И ничего больше вспоминать ему не хотелось.

Все, что произошло за полгода, все, что произошло за последнюю неделю, казалось каким-то сатанинским наваждением.

– Мне плохо, – пробормотал Епихин, теряя сознание и соскальзывая со стула на пол.

– А кому сейчас хорошо, – развел руками следователь Анпилогов Иван Иванович, обладатель мистического имени, человек увлекающийся, но справедливый.

P.S. Ха! Епихину плохо.

Думаете, автору лучше? Ничуть.

Одна разница – Епихина утешило воспоминание о двух черных фигурках на берегу Азовского лимана, а автора – точно такое же воспоминание о двух горестных фигурках на берегу Коктебельского залива. И не меньше было в них любви и опустошенности. И полной безнадеги, ребята, полной безнадеги. До слез, до стона, до потери сознания. Было, ребята, было.

Немчиновка – Коктебель