Упади семь раз - Лия Лин

Аврашка, услышав про «скорую», прибежал из своей комнаты, где готовился к зачёту.

– Мать! Что с тобой? Забав, скорей сюда, маме плохо!

– Надь, у меня немеют руки и ноги. Я их не чувствую.

– Так бывает, потерпи. Уже вызываю. Алло! Беременная, сорок лет, сто восемьдесят на сто тридцать. Можно побыстрее, а? – Подруга, по своему обыкновению, слегка преувеличила показатели.

Дети столпились надо мной, и у меня мелькнуло: а вдруг я прямо сейчас умру? Так ведь случается – когда не ждёшь, настроишь кучу планов на будущее. А где-то там, наверху, решили по-другому. У меня выступили слёзы. Нужно успеть сказать детям самое важное, пока моя несчастная голова не отказала…

Надька-таки засунула под язык свекровкину таблетку, которая мешала мне вещать с дивана:

– Авраша, не бросай Али, заставь его окончить школу, выведи его в люди. Ты старший. И умница. Я на тебя надеюсь.

– Лейка, ты что, рехнулась? – зашипела на меня побелевшая от ужаса Надька. – Тебе ещё одного надо родить и вырастить, а ты с этими прощаешься!

– Забавушка, радость моя, доченька…

Ну, тут слёзы вообще полились рекой, – кровиночка Мечика моего родненького. Я любила дочку совсем иначе, чем сыновей, – нежней и трогательней.

– Присматривай за Али, ты ведь знаешь, какой он. Не покушает, уроки не сделает. И себя береги…

– Где эта «скорая»? Заблудилась, что ли? – Надька перезвонила в «03». – Чего так долго едете? Уже полчаса ждём! Ну и что, что вечер пятницы и снежные заносы? – орала она в трубку. – А тут человек умирает!

– Али, не груби Забаве и Авраше, слушайся их. Вы самые родные люди друг другу. Живите дружно, дети…

После Надькиного «умирает» я окончательно поверила, что так оно и есть. Положила руку на живот – а как же мой малыш? Что ему-то я скажу? Слёзы лились из глаз.

Надька снова измерила давление. От переживаний оно подскочило – сто восемьдесят пять на сто тридцать пять. Кувалды били изнутри черепа со всей дури.

– Надо же, оказывается, я даже преуменьшила, – с тревогой глядя на меня, пробормотала Надька.

Насупленный Али, стоявший в задумчивости, спросил:

– Ма, а кто нас теперь прокармливать будет? Тётя Надя?

Надька от неожиданности охнула:

– Я одна эту банду не вытяну. Только вместе с Анькой. Лейка, не вздумай копыта откинуть! Я тебя и на том свете достану!

«Скорая», видимо, совсем затерялась в сугробах и пробках.

– Всегда знала, что свекровка покупает дерьмовые лекарства! Ни фига её таблетка не действует, – чертыхалась Надька. – Сейчас я тебе грелку с горячей водой под ноги положу.

– У меня нет грелки… Надь, поклянись, что не бросишь моих детей… Нет, клянись… – я говорила через силу. – И Аньке передай: не поможет – прокляну с того света… На кухне, за рисом, на второй полке, триста долларов.

– Молчи, дурында! – заорала Надька. – Доллары твои пропьём втроём с Анькой в караоке. Кипяток в бутыль налью вместо грелки, – у Надьки бутылка помогает в любых условиях.

– Мать, ты чего в меня-то не веришь? – возмутился Авраам. – Я всех и выкормлю, и работать заставлю, – он сурово покосился на Альку.

– Мамуль, ты будешь жить! – зарыдала Забава, сделав обстановку ещё тягостнее.

После десяти минут нервной неизвестности Надин позвонила губернатору Мультивенко. Пока она с ним разговаривала, приехала Андре, оповещенная Надькой по сотовому. На такси, с другого конца города.

Тонометр в который раз показал, что таблетки Надькиной свекрови – скорее всего, обычный активированный уголь, упакованный цыганами на рынке.

Анька сразу же вытащила из сумочки ампулы, упаковку одноразовых шприцов. Разложила.

– Спирт есть?.. А водка?.. Ох, блин, да хоть духи тащите. И вату тоже.

Заправски отколола носик ампулы, протирая руки ваткой, смоченной в Надькином дорогущем французском парфюме.

– Не боись, Лейка. Папаверин и беременным колют, сейчас легче станет.

Я ничему не сопротивлялась. Да и не могла – сознание практически отключилось.

Анька вкатила мне папаверин, но на этом не успокоилась. Стала ломать вторую ампулу. Укол оказался дико болезненным.

– Это магнезия, кисюнь, тихо. Ну, тихо же, потерпи. Теперь точно будешь в шоколаде.

– Мать, ты где жопы научилась так припечатывать? – ошарашенно смотрела на Анькины манипуляции Надька.

– На курсы медсестёр ходила когда-то. По молодости, – хитро улыбнулась Андре, поглядывая на часы, – и никто здесь не умрёт. Минут через двадцать будет наша Лейка как огурчик. У тебя обычный приступ гипертонии.

– Ничего себе обычный! Она тут уже со всеми нами попрощалась. Ты не в курсе, но Лейка завещала этот детдом, – Надька ткнула в сторону моих козлят, – тебе и мне. Сказала, иначе проклянёт! С того света!

Когда наконец приехала «скорая», я окончательно и бесповоротно вернулась к детям и подругам. И выглядела если не огурцом, то по крайней мере не трупом.

Врач первым делом вытащил из чемоданчика ампулу магнезии.

– Уже сделали, кисюнь, – съехидничала Анька.

Доктор «кисюнь» потянулся за второй ампулой.

– И папаверин тоже.

– Тогда, может, снотворное? Сколько у неё сейчас?

– Сто тридцать на восемьдесят пять.

– Отлично.

Медработники, узнав, что нужные уколы сделаны, двинулись на выход. Напоследок обернулись:

– А вызывали-то зачем, если сами всё умеете?

– Пока вас дождёшься, помереть можно! Больше часа ждали! – заорала Надька, вытаскивая бутылку из-под моих ног.

– О! И до этого догадались. Браво! Население спасается само, – улыбнулся врач. – Молодцы!

– А то… – гордо тряхнула бюстом Анька.

– Лицо ваше удивительно знакомо, – врач внимательно посмотрел на Андре. – Вы не работали в четырнадцатой больнице?

– Нет, бог миловал. – Анька отошла от врача подальше, повернувшись к нему почти спиной.

– Всего доброго!

Весь оставшийся вечер Надин дежурила на телефоне, отвечая на звонки. Мультивенко выпытывал подробности про «скорую», которая ехала больше часа, – видимо, губернатор решил всерьёз разобраться в медицинском секторе Питера. Наталья Васильевна обещала навестить меня утром и приготовить обед детям. Позвонила даже Надькина свекровь, – спросить, помогли ли её таблетки. На что подруга язвительно ответила, что без её пилюль меня бы точно не откачали. И пусть она сама их пьёт до конца жизни…

Дети ходили тише воды ниже травы. Сделали без напоминаний уроки, тихо поужинали и легли спать. Даже посуду помыли за собой в посудомойке. Я цинично подумала, что, может, иногда их полезно и припугнуть. Хотя лучше бы такое больше не повторялось.