Правила игры - Олег Егоров

«Аты-баты, шли мильтоны из московского ОМОНа…» — посчитал я, куда мне ломиться. Выпало — направо. Достав кольт, я вынул обойму и с криком: «Все на пол, суки!» — ударил в дверь ногой. Дверные петли были столь слабы, что команда моя оказалась излишней. Упавшая дверь накрыла того, кто за ней притаился, но я этого даже сразу не понял.

— Лежать — не двигаться! — заорал я, вспрыгнув на выбитую дверь и, как учили, четко обведя дулом пистолета все темные углы.

— Лежу! — прохрипел кто-то из-под двери. — Сойди, крестный! Камбала буду!

— Давно здесь? — Сбросив дверь, я развернул к себе лицом пострадавшего чердачника и сунул ему кольт в ухо для острастки.

Бледный изможденный мужичок, не отвечая, к чему-то напряженно прислушивался. Я тоже прислушался: нет, после моего штурма в доме снова воцарилась полная тишина. Тут я смекнул, что бедолага прислушивается к дулу моего кольта, будто зачарованный ребенок к морской раковине. По лицу его блуждала мечтательная улыбка. «А он, мятежный, ищет бури, — подивился я. — Ну, хорошего помаленьку». Опустив пистолет, я повторил свой вопрос.

— Дак часов пять, — очнувшись, засипел прокуренным голосом чердачник. — С утра присматривался, потом — полез. Руки вон поободрал, хоть и газетами обернулся. Дом-то зимний. Топленый дом. Харчами, думал, разживусь, а повезет — и заночую. Как начал к темноте привыкать — шухер! Чинуши какие-то прикатили в «Пежо»: стали кульки да коробки в дом носить. Я до поры затаился да и закемарил, пока ты не поднял, мил-человек.

— Откуда знаешь, что на «Пежо»? — Я поверху обшарил демисезонное пальто чердачника. — Специалист?

— Что?! — Он шмыгнул носом. — A-а! Дак они для меня все на «Пежо»! Кто на заграничных колесах ездит, значит — на «Пежо»! Пежоны, значит!

— Четыре класса начальной школы? — Я изучил справку об освобождении: единственный документ, удостоверявший невзрачную личность бродяги.

— Зачем? — удивился он. — И два хватило! Четыре — штаны протирать! Ну, пойдем, что ль?!

— Куда это ты намылился? — спросил я, обдумывая участь задержанного.

— Как куда?! Ты даешь, хозяин! Известно — в «крытку»!

— Э-э, нет, дружок! — рассмеялся я. — На этот раз ты так легко не отделаешься! Сам фарт мне тебя, раззяву, послал! Держи-ка! — И протянул ему кольт.

— Чего это?! — всполошился чердачник, перекидывая с руки на руку, будто горячую лепешку, увесистый пистолет. — Ты чего, братан?! Которой масти?! Ты меня в свои разборки не путай! Я по «мокрому» не ходок!

Кольт со стуком упал к моим ногам.

— Дурак ты, батя. — Подобрав пистолет, я щелчком вогнал в него обойму. — Там два трупа внизу остывают, ты понял?! На тебе они теперь!

— Ка-ка-ка?.. — заикаясь, попятился от меня чердачник. — Ка-какие тру-тру?..

— Не три, отец! — Я поймал его за ворот и подтянул к себе. — Терки кончились! Видишь, я в перчатках?!

— Ну?! — Подбородок у воришки задрожал.

— Вилы гну! — пояснил я. — Пальчики-то нынче твои на стволе, усек?! И здесь ты повсюду наследил! «Говно дело!» — как говорил мой друг Матрена.

Я спрятал пистолет в карман и прислонил дверь к стене комнаты: «Интересно, шурупы-то у них есть хотя бы на даче? С утра повесить надо будет».

— За что?! — пролепетал чердачник.

— За что?! — обернулся я, направляясь к люку. — За то, что ты в нужное время в нужном месте побывал!

— Братуха! — вцепился в меня, догнав, чердачник. — У меня же туберкулез, в натуре! Я пожизненный срок не досижу!

— Ладно, — сжалился я. — Топай за мной в затылок. Шаг влево, шаг вправо — до приезда ментов здесь ляжешь отдыхать.

— Заметано! — прошептал бродяга, спускаясь за мной на цыпочках. — Заметано, командир!

Со всеми предосторожностями мы выбрались из дома. На крыльце я дал ему закурить и последние напутствия:

— Улицей не ходи! Дуй через забор и лесом до станции! Там, на ближайшей электричке — куда хочешь! И учти, ствол с твоими пальцами в сугробе останется! Улика номер один!

— Я теперь до Самарканда не остановлюсь! — Чердачник спрыгнул в снег и помчался к забору.

Через мгновение голова его скрылась по другую сторону. И как раз вовремя. На веранде послышались шаги.

— Ну что?! — спросила Вера, обнимая меня сзади. — Врага не видно?!

— Ложная тревога, — подтвердил я, увлекая ее в дом. — Просил же до моего возвращения в комнате оставаться.

— А я не выдержала. — Она усмехнулась. — Вдруг там тебя без меня пытают? Очень хотелось посмотреть. Чего это ты кричал наверху?

— Честно? — Я остановился и посмотрел ей в глаза. — Никому?

— Вот тебе крест! — Европа осенила себя знамением.

— Прадеда твоего, аптекаря, испугался! — вздохнул я. — Как он из-за гобелена выглянул, так я и… Вообще-то я и без того уже давно мокрый! Где моя большая ванна?!

Ванна у матери капиталиста оказалась довольно-таки средней. Меня это не удивило. Я уже догадался, что Руфь Аркадьевна, человек старой закалки, управляла имением на свой лад и сыну особенно не Потакала.

Закончив водные процедуры и облачившись в приготовленный для меня спортивный шелковый костюм с рогожинского, должно быть, плеча, я вышел к хозяевам. Бабушка и внучка встретили меня овациями. Не представляя причин подобного триумфа, я, однако, раскланялся и приблизился к столу, умеренному в размерах, но изысканному и обильному по содержанию. Все тут же прояснилось.

— Браво кавалеру, что в одиночку не испужался обезвредить матерого преступника! — торжественно провозгласила Руфь Аркадьевна.

Так она и сказала: «не испужался».

— Обезвредить его не удалось, — заметил я, устраиваясь между дамами. — Он с детства безвредный. А вы-то, позвольте, откуда знаете про сей конфуз?

— Окна, мой мальчик, — поделилась секретом Руфь Аркадьевна. — Окна в домах для того и проделывают, чтобы видеть через их посредство все вокруг происходящее!

Она вставила в длинный янтарный мундштук сигарету, пододвинула к себе янтарную же пепельницу и глянула на меня с превосходством.

— И бабушка мне все порассказала, жалкий врун! — подхватила Европа. — А я ей — как ты наплел про аптекаря! У нас с ней нет секретов! А ты и не знал.

Тут мне был предъявлен язык.

— Каюсь! — Зажигалка, от которой я дал прикурить Руфи Аркадьевне, разумеется, была янтарной. — Куда прикажете отнести повинну голову?!

— Голову оставьте, — разрешила старая добрая женщина. — В починку — рано. Она еще у вас работает. А что вы шум не стали подымать да в колотушки стучать — за то вам отдельное спасибо. Это вы, мальчик, молодец. Милиция, вопросы, допросы — не люблю. Полагаю, он не вернется?

— Он-то? — Я пожал плечами. — Не думаю. У него в Самарканде срочное что-то. Ну, так мы собрались отметить его отъезд или все же по более достойному поводу?