Долгое дело - Станислав Родионов

— Если насчет чего такого, то я об этом не знаю.

— А если насчет чего другого?

— Это как повернется.

Петельников достал из кармана новенькую пачку редких сигарет, хрустко надорвал и протянул собеседнику. Тот вытащил сигаретинку осторожно, приглядываясь к заграничной картинке. Курить инспектор давно бросил, но тоже взял для беседы сигаретку. Они задымили, для начала помолчав, как и положено.

— Семен Иваныч, отчего худели и дохли быки?

— Меня уж к вашему брату приглашали.

— И что вы ответили нашему брату?

— Скотина бессловесная, и ее характер есть тайна, покрытая мраком.

— А что ответите мне?

— То ж самое.

Закаблук отвернулся к окну теряя интерес к разговору. Инспектору показалось, что тот смотрит не в окно, а на свой овощной нос, на самый кончик, на самую большую пупырушку.

— У вас тут ученая женщина была…

— Которая с гордо поднятым видом?

— Она.

— Стояла у загонов, глядела на скотину…

— Ну и что?

— А скотина глядела на нее.

— Ну и понравилась она вам?

— Баба здоровая, видная. Телепятка…

— Телепатка.

— Я и говорю, телеляпка.

— Телепатка, — опять зря поправил инспектор.

— Пускай телетяпка.

— Бычков-то она спасла?

Вероятно, Закаблук ухмыльнулся, потому что по губам и щекам пробежал легкий тик и даже вроде бы задел нос. Он потянулся за второй сигаретой. Инспектор пододвинул пачку.

— Спасла так спасла, — неожиданно кончил беседу Закаблук.

Теперь нужна пауза. Петельников не знал, для чего она нужна, — ведь не бревна ворочали. Но передых был необходим, чтобы отделить что-то от чего-то. Инспектор затянулся, покашлял, осмотрел дежурку, пошевелил костяшки домино и поерзал на стуле. Закаблук курил молча, замыкая взгляд на кончике своего носа. Передых кончился.

— Семен Иваныч, давно на комбинате?

— Лет десять. Сперва работал убивцем.

— Кем?

— По-правильному — бойцом. Скот бил. А потом вот бригадиром у загонов…

— От бригадирства-то освободили за падеж?

— А я не шестерка.

— Конечно, — согласился инспектор.

— Стаж заработал, выпиваю по норме… Мой нос их не касаем. Он на сосульку не похож.

— Ни грамма, — искренне подтвердил инспектор, потому что нос больше походил на гибрид огурца с баклажаном.

— После газетного позору начальник придумал такой приказ: «Закаблука уволить вовсе». Профсоюз меня защитил.

— А за что уволить-то?

— Выпиваю, мол, в сене да курю…

Петельников встал, создавая вторую паузу. Он прошелся по дежурке. Графин с водой, свежие газеты, неполитые цветы… На стенах висят правила по технике безопасности и картина неизвестного художника — коровы на лугу. Инспектор постоял разминая ноги ритмичным покачиванием тела. Засада… Кто сказал, что выжидают только в засадах? На допросе тоже выжидают. В засаде ждешь человека, на допросе — признания. Что-то Закаблук знал, поэтому и ухмыльнулся.

— Семен Иваныч, давай откровенно, а?

— Ты мне не сродственник.

— Я тоже скажу откровенно, а?

— Послушать могу…

— Если откровенно, то тебя, Семен Иваныч, нужно гнать с комбината немедля к едрене бабушке.

Закаблук изумленно повел носом. Его глазки, застеленные неведомой дымкой, прозрачно остекленели.

— Это за чего же?

Инспектор стремительно двинул к нему стул, прижавшись плечом к его плечу:

— Сколько ты за десять лет съел государственных бычков?

— Я не волк…

— В виде вареного мяса и в форме копченой колбасы, а?

— После еды к весам не хожу.

— Наверное, стадо сжевал, а? Ешь казенных быков, работаешь десять лет бригадиром… И что?

— А что?

— Приходит посторонняя баба и спасает бычков от падежа. Не позор ли? Думаешь, начальник выхлопотал тебе выговорешник за пьянство? За то, что опозорил комбинат на всю страну.

— Он самолично сказал?

— Да об этом весь комбинат говорит! Что там комбинат… В министерстве колбасной промышленности шушукаются. Мол, Закаблук-то с этой бабой-то не вместе ли сработали…

— На фиг такой график, — разозлился бывший бригадир.

Лицо налилось кровью, но стало не красным, а каким-то сизым, припорошенным белым налетом. Нос вроде бы увеличился, ошалело раздуваясь от воздуха, который Закаблук втягивал бесконечно и не выдыхал, девая его неизвестно куда.

— И что обидно, Семен Иваныч… Помогла бы она бычкам лекарством, уходом, какими-нибудь витаминами. А то ведь взглядом, как деревенская колдунья.

— Ни хрена не взглядом! — окончательно рассвирепел Закаблук. — Глаза не вилы, в бок не колют.

— А чем же? — тоже вроде бы распаляясь, крикнул инспектор.

Теперь Закаблук придвинулся к нему плотней, наступая плечом и узким, прямо-таки бодливым лбом. Нос подъехал к лицу инспектора, как утка подплыла.

— Примечаешь на физиономии отметину?

На его скуле проглядывался уже пожелтевший овал.

— Да, бывший синячок.

— Бык угостил.

— За что?

— Корм ему задавал. Я чуть коньки не отбросил. А у меня в бригаде баб полно. Визжат на весь комбинат.

— Что ж это за быки?

— Привезли такой гурт. Злющие, с кольцами в носу. За ставку-то рисковать жизнью. Понимаешь ход моей обиды?

Инспектор задумчиво вытащил сигаретку, позабыв, что он не курящий. Осталось задать последний вопрос, контрольный, чтобы проверить свою догадку:

— Ну, и не кормили?

— Рисковать-то своими потрохами…

— Что потом?

— Какие подохли, какие отощали. А когда пришла эта, телетюпка, бычков-то других пригнали, небодучих.

Петельников таки закурил, уже не ради беседы — для себя. Вечером идти в бассейн — там выдохнет весь никотин. Неужели разозлился? Неужели из-за бычков?

— Сколько подохло-то?

— Не считал.

— Семен Иваныч, а какой у вас тут самый дешевый продукт?

— Студень из хрящей да хвостов.

— Знаешь, чего я сейчас попрошу у директора?

— Палочку копченой колбасы, — расцвел Закаблук.

— Нет, я попрошу истолочь тебя на студень.