Свидетели времени - Чарлз Тодд

«Рана глубокая, — подсказал Хэмиш. — Наверное, попало краем подковы, невозможно представить, чем еще можно нанести такой удар. Слишком много крови».

Лошадь лягнула со всей силы как раз в тот момент, когда Уолш попытался увернуться. Ратлидж слышал, как рядом разговаривают Таннер с Блевинсом. Уолш, по их мнению, не первый и не последний, кто таким образом погибает.

Блевинс вдруг сказал:

— А он был близок к тому, чтобы от нас ускользнуть. И все же при определенном везении мы могли его перехватить где-то около Восточного Шермана.

Хэмиш засомневался: «Он знал, как обращаться с лошадьми, у него у самого была повозка. Вспомни, он смог вывести и оседлать кобылу из амбара без всякого шума».

Ратлидж протянул руку и измерил рану. Из-за гребня холма выглянуло солнце, теперь, когда свет стал ярче, он смог увидеть торчавшие из раны травинки. Доктор побывал здесь где-то с полчаса назад. Тогда было еще совсем темно, чтобы разглядеть подробности.

Он поднялся с колен. Блевинс подошел, тоже глядя на голову Уолша, и, тяжело вздохнув, сказал:

— Я его все-таки достал, отец Джеймс. Я поклялся, что отыщу того, кто убил тебя, и отыскал! Жаль, что этот негодяй нашел более легкий способ уйти из жизни.

Подъехала телега. Блевинс пошел навстречу фермеру.

— Сейчас опущу задок, — сказал фермер с красным, обветренным лицом и достал платок, чтобы протереть очки. — Доктор говорил, что его ударила лошадь. Но не моя. Мои не покидали стойла прошлой ночью.

— Нет, не твоя, — коротко согласился Блевинс.

Другой констебль карабкался к ним наверх, в его движениях чувствовалась легкость привыкшего к земле деревенского жителя.

Фермер держал под уздцы лошадей, пока четверо мужчин, подняв Уолша, кряхтя, тащили его к телеге. Тяжелое тело прогнулось, как будто Силач и после смерти пытался проделать трюк. Констебль поскользнулся на грязной мокрой траве и с трудом сохранил равновесие, еще немного, и все рухнули бы на землю. Как будто Уолш все еще старался освободиться. Они запыхались, пока донесли его до телеги, и теперь тяжело переводили дыхание.

Из-за его веса они не смогли забросить его в телегу и буквально затолкнули туда, при этом голова Уолша проехала по днищу, оставив кровавый след.

Блевинс стал ругаться.

— Вы испортите рану, не надо делать работу вместо доктора!

Все застыли как по команде и стали смотреть на Уолша. Длинная бессонная ночь закончилась, оставив им странное чувство потери, а не победы. Можно было идти по домам.

Глаза мертвого Уолша уставились на край телеги, как будто изучали грубый рисунок дерева. Лошади, почуяв запах крови, стали испуганно переминаться, одна ударила о землю копытом, зазвенела упряжь. Ратлидж вспомнил, сколько пришлось увидеть трупов во Франции, которые, как дрова, загружали в повозки. Застывшие в морозном воздухе, они распространяли ужасный запах от загноившихся ран. Те, кто их грузил, задыхались. Никакого почтения к мертвым, оно удел поэтов.

Хотя О.А. Мэннинг, тоже поэт, не видевший Западного фронта, все же сказал верно:

Тела лежали наваленные грудой

Непристойной,

Без всякого милосердия,

Как нежилой дом,

Не готовый пока к привидениям.

Солнце, наконец, поднялось над холмом, и теперь можно было разглядеть рану. Ее очертания показались знакомыми, но Ратлидж не мог никак вспомнить, где он видел подобную. Когда был еще молодым полицейским.

Хэмиш его подгонял: «Думай!»

Но воспоминание ускользало. И ладно. Он слишком устал, чтобы сейчас рыться в памяти.

Блевинс сказал, глядя, как фермер поднял задок телеги и тронул лошадей:

— Вы, наверное, вернетесь в Лондон…

— Что? Ах да, наверное. — Ратлидж смотрел, как телега начала спускаться с холма. Фермер уговаривал взволнованных лошадей, разговаривая с ними, как со старыми друзьями:

— Легче, легче, Нейл. Никакой спешки нет, девочка.

Ратлидж повернулся к Блевинсу:

— А где та кобыла?

— Какая?

— Ну эта, как ее, Хани?

— Наверное, уже на полпути к дому.

Они пошли следом за телегой.

— Я удивлен, что Уолш так недалеко отъехал, — сказал Ратлидж, — он мог до рассвета покрыть довольно большое расстояние верхом. — Он потер рукой щеку, чувствуя отросшую щетину.

В тихом утреннем воздухе слышно было тяжелое дыхание мужчин, их шаги, скрип телеги.

Блевинс все еще переживал свое поражение:

— Она потеряла подкову, и он не мог ехать быстро. Какая теперь разница? Я не в настроении сейчас спорить по поводу последних передвижений Мэтью Уолша. Я замерз, устал, не завтракал, а он все равно мертв. Все кончено. Я напишу отчет и официально закрою дело. — Его тяжелый взгляд вдруг уперся в Ратлиджа. — Если только вы не захотите повесить другого подозреваемого исходя из ваших расспросов и приставаний к людям. Да, да, это мой город, и я все знаю о вас. И скажу вам вот что — я бы сейчас вздернул этот проклятый труп! Хотя вздернуть живого Уолша пришлось бы мне гораздо больше по нраву.

В мозгу Ратлиджа всплыло неожиданно имя: Мэй Трент.