Тень Александра - Фредерик Неваль

Я отвернулся, не в силах вынести это зрелище. Нет, мой брат не мог походить на них. Только не он, только не Этти…

Амина обняла меня за плечи.

— Хочешь, я пойду узнаю? И скажу тебе, в каком он состоянии.

— Подождите нас здесь, — попросил я водителя, выходя из машины.

— Конечно, мсье.

Амина сжала мне локоть.

Мы прошли по небольшой аллее, покрытой гравием, до входа в здание клиники; я смотрел прямо перед собой, чтобы не видеть больных.

В холле мы направились к медицинской сестре, которая сидела за столиком и что-то обсуждала с врачом.

— Мсье? — любезно обратилась она ко мне.

— Я… я приехал за своим братом. — с трудом выговорил я.

— Как его зовут, мсье?

— Этти. Простите, Лафет. Этти Лафет, — пробормотал я, протягивая свое удостоверение личности.

Врач примерно моего возраста, что стоял, облокотившись на стол, рядом с ней, с радостным выражением лица повернулся ко мне.

— Вы Морган, не так ли? — спросил он.

— Да. С кем имею честь?

Его лицо расплылось в широкой улыбке.

— Простите. — Он с жаром пожал мою протянутую руку. — Я доктор Апостолос Яннитсис. Этти — один из моих пациентов. Ваш коллега предупредил меня о вашем приезде.

— Мой коллега?

— Гиацинт Бертинелли.

— О…

— А ваш отец говорил, что вы не желали видеть своего брата! Пойдемте, профессор, я провожу вас в его комнату.

— Спасибо. — С бьющимся сердцем я пошел за ним. — Бернар Лешоссер не был нашим отцом, доктор Яннитсис, он…

— Я говорю об Антуане Лафете, — не дал он мне договорить.

Я замер посреди холла.

— Мой отец не мог сказать вам такое. Он не знал, что Этти находится у вас.

Врач скривился.

— Послушайте, я не знаю, почему Бертран Лешоссер выдавал себя за моего отца, но уверяю вас, что ни отец, ни я не знали о том, что он у вас. Иначе мы уже давно бы приехали за ним, поверьте мне.

Апостолос Яннитсис провел языком по зубам и, казалось, задумался.

— Кто сказал вам, что ваш брат у нас?

— Мой коллега отыскал его след после смерти Лешоссера, — ответил я чистую правду. — Профессор Лешоссер оплачивал его пансион.

— Я, кажется, начинаю понимать… — тихо сказал он и подтолкнул меня к небольшой скамейке из тикового дерева. — Давайте присядем, вы не возражаете?

Я сел, Амина — рядом со мной, а врач склонился к нам.

— Бертран Лешоссер — да будет земля ему пухом! — сопровождал вашего отца, когда тот привез к нам Этти. Он выходил из глубокой комы и…

— Это невозможно!

Врач сделал протестующий жест, но я продолжил:

— Мой отец и я думали, что Этти мертв.

Яннитсис устало покачал головой.

— Подождите минутку, прошу вас.

Он вернулся к столику и перекинулся несколькими словами с медицинской сестрой, которая встала с кресла, чтобы поискать что-то в шкафу, забитом папками. Потом выдвинул красный ящик, откуда достал какую-то папку и, подойдя к нам, протянул ее мне и сел рядом.

— Речь идет об Антуане Лафете? — спросил он.

Фотокопия удостоверения личности была пришпилена к папке, и на фотографии был мой отец, улыбающийся в объектив. А на регистрационной карточке стояла его подпись.

Папка выпала у меня из рук. Мне казалось, что мне выстрелили прямо в грудь. Если бы я не сидел, думаю, ноги не удержали бы меня.

— Это он… — уронил я беззвучно.

Врач спокойно собрал с пола рассыпавшиеся страницы, вложил в папку и отнес ее на место. Снова обменявшись несколькими словами с медсестрой, на лице которой выразилось изумление, он вернулся к нам.

— Морган? — с беспокойством окликнул он меня. — Как вы, ничего?

Я кивнул со сжатыми до боли челюстями. Удивление и непонимание сменились тяжким гневом. Он клокотал во мне с чудовищной силой. Если бы мой отец в этот момент находился рядом, я, наверное, мог бы задушить его собственными руками.

— Какой подлец…

Яннитсис, успокаивая, сжал мне предплечье.

— Профессор Лафет… В какое бы замешательство ни привело вас поведение вашего отца, в нем нет ничего необычного. Многие люди считают, что семье гораздо легче пережить смерть близкого человека, чем его умственную неполноценность, быть может, неизлечимую.

— Доктор, — спросила Амина, — если Антуан Лафет доверил вам своего сына, почему его пребывание здесь оплачивал профессор Лешоссер?

Врач развел руками.

— В этом он твердо стоял на своем, но почему, я не знаю.

— Несчастье с Этти случилось на раскопках, которыми руководил Бертран, — сквозь зубы процедил я.

Апостолос Яннитсис покачал головой.

— Видно… я не был информирован о деталях.

— Когда мой отец приезжал к Этти в последний раз? — поинтересовался я.

— В мае, в день его рождения. Вот тогда он сказал нам, кто такой Морган, которого ваш брат непрерывно зовет.

Амина вскочила и повернулась к нам спиной.

— Мсье Лафет сказал мне, что вы отказываетесь видеть Этти в таком состоянии. Когда ваш коллега приехал предупредить меня о вашем приезде, я решил, что вы передумали, как часто бывает в подобных случаях.

— Гиацинт…

— Он провел много времени с Этти, когда тот начал выходить из комы. А теперь, когда вы здесь, я убежден, что… Ах, вот и он, легок на помине!

Я проследил за его взглядом, и сердце мое бешено забилось. Держась за руку медицинской сестры, которая нас встретила и, по-видимому, сходила за ним, в белой пижаме, застыв и вытаращив глаза от потрясения, стоял Этти. Его не очень длинные волосы аккуратными кольцами спадали на шею, черты лица были все такими же мягкими, и держался он с прежним достоинством.

Он сделал нерешительный шаг в мою сторону, но словно глыба льда придавила мои ноги к полу. От волнения я не мог пошевелиться.

— Мор… ган… — произнес в полной тишине Этти.

Наконец я вскочил с кресла и, бросившись к нему, прижал к своей груди.

— Этти…

— Морган!

— Успокойся, уже все, я здесь… Уже все…

Он цеплялся за меня, словно боясь, как бы я не исчез. Уткнувшись лицом в его тонкую шею, я вдыхал привычный запах его смуглой кожи. Это был прежний Этти. Он был, как прежде, моим братом. И что из того, даже если у него есть некоторые проблемы с речью и кое-какие странности?

— Морган… увези меня… домой. Я хочу вернуться… домой.