Жена нелегала - Андрей Остальский

— Слушай, тут у нас такие баклажаны с грецкими орехами и чесноком, улет!

— Не баклажаны, а синенькие, — поправил Щелина высоченный лысый дяденька, сидевший по правую руку от него.

— Что в имени тебе моем… Как ни называй, а главное — пальцы не проглотить, так вкусно!

«Вот этого мне только не хватало сейчас — разговоров на уровне отрывающихся в командировке снабженцев, — думал Данилин. — И особенно хороши на этом фоне отдельные вставки из Шекспира — для вящего абсурда».

Высокий и лысый оказался неким высокопоставленным представителем местной Безпеки — службы безопасности. Впрочем, вскоре после появления Данилина он начал озабоченно посматривать на часы.

— Ну что там? — спросил Щелин, как только лысый откланялся.

— Джули не верит, что Карл настоящий. Думает, что это самозванец. Двойник.

— Бред какой-то! Какой в этом смысл? Зачем это кому-то могло понадобиться? Я думаю, женщина перенервничала после истории с могилой этой. И вообще, столько лет прошло, и она жила все эти годы одержимая одной мыслью, одним этим образом — того Карла, которого она любила в молодости. И теперь, когда она видит его другим, постаревшим, больным и выцветшим, она отказывается его признать. Психологически объяснимо.

— Но как бы то ни было, если она не убеждена, то мы тем более не можем ни в чем быть уверены.

Щелин вздохнул, поковырял вилкой в синеньком-баклажане и сказал:

— Видишь ли, Алеша, редколлегия приняла решение напечатать очерк о Джули и Карле и об их встрече в Киеве в завтрашнем номере.

Данилин поперхнулся. Закашлялся. И закричал:

— Что? Не может быть! Они с ума там сошли?

— Тише, тише, на нас все смотрят… Ну, посуди сам: теперь, когда новость прошла по местному телевидению и уже идет работа над большим телеочерком, когда и в английских газетах на днях может что-то об этом появиться, откладывать никак невозможно.

— Но это же вранье! Карл, вполне возможно, никакой не Карл! Что же мы будем писать? И это делается без согласования с главным редактором, даже просто без его ведома! Сергей, объясни мне, что происходит!

— Извини, не успел тебе сказать. Но события разворачивались так быстро…

— Когда было принято это решение?

— Совсем недавно. Я, по крайней мере, узнал об этом меньше часа назад.

«Врешь!» — хотелось закричать Данилину. Кровь прилила к голове, в глазах потемнело от ярости. Он с трудом удерживался от того, чтобы не кинуться на Щелина с кулаками.

— Извини, я должен тебя покинуть. Немедленно иду звонить Игорю. Я не допущу этой публикации!

Данилин резко встал, хотел выйти из-за стола. Щелин схватил его за руку.

— Прости, что так неудачно получилось… никто не хотел тебя обидеть или унизить… но… так сложилось…

— Что за чушь! Что значит — так сложилось? И кто же автор статьи?

— Филатов и Янышевский, знаешь, парень из Интерфакса, который нам иногда отсюда пишет.

— Бред! Миша даже не присутствовал в аэропорту!

— Янышевский присутствовал, он даже снимки сделал.

— И что же они там говорят, в этом материале? То же самое, конечно, что по местному ящику? Без тени сомнения утверждают, что Карл, он же Юрий, встретился со своей английской семьей? И нюни вокруг этого разводят? Ах как трогательно! И, конечно, ни слова про странную могилу в Красноярске. Слушай, а может, это генерал Трошин организовал такую публикацию, а? Да, точно, тогда все становится на свои места…

— Алеша, это чистая паранойя! Все гораздо проще. Игорю, как и многим в редакции, эта история надоела, и они хотят закрыть эту тему как можно скорей. И они злы на тебя за то, что ты, как им кажется, из-за нее забросил газету.

— Тебе ли об этом говорить, Сергей? Разве не ты меня уговаривал уехать сначала в Англию, а потом сюда, в Киев? Не ты ли меня увозил во Внуково рано утром?

— Ну, разумеется, я! И я, конечно же, Игорю это все изложил. Но он говорит: это не имеет значения. И потом, если у нас главный редактор — уголовник, то он для нас больше не главный редактор.

— Он так сказал?

— Слово в слово! Я тебя прошу: не надо ему звонить. Он откажется с тобой разговаривать или наговорит таких гадостей, что между вами все будет кончено навсегда. Поэтому я ему сказал, что буду посредником между вами. Ведь нам надо еще найти решение.

— Какое, к дьяволу, решение? Я соберу завтра же редколлегию…

— Нет, Алеша, не соберешь. Как только ты появишься в Москве, тебя арестуют и отправят в Бутырку. В камеру с пятнадцатью уголовниками.

— А что, разве уже…

— Да, я не хотел тебе говорить, чтобы не испортить настроения раньше времени. Но мне не удалось остановить Бережного. Ордер подписан.

Данилин снова сел за стол. Налил себе фужер коньяка и залпом выпил.

— Вот правильно, молодец, — сказал Щелин. — И еще я тебе должен сказать… Пока меня не было, Бережный пришел на редколлегию и там выступил. Я, как и ты, считаю, что это было совершеннейшим идиотизмом. Если бы я знал, я бы этого ни за что не допустил. Но без меня Игорь принял такое решение, и редколлегия его поддержала. Бережный выступил так, что почти все теперь убеждены, что ты на самом деле сообщник Леонова.

— Но ты-то, Сережа, знаешь, что это полная ахинея!

— Я-то знаю! Но остальные… Он им там что-то такое наплел, да еще фотографии какие-то показывал… Где Леонов в твоей машине, и еще где он из подъезда твоего дома выходит и с твоей женой разговаривает — так, знаешь, фамильярно…

— Но это полный бред!

— Боюсь, что тебе это придется теперь доказывать… А из Бутырки это будет сделать непросто…

— Но мне должны дать шанс. Я сейчас напишу подробное обращение к редколлегии. Нет, лучше сразу ко всей редакции.

Данилин налил себе еще коньяку.

— И мне плесни, — сказал Щелин. — Мне почти так же тяжело, как тебе… Мы же с тобой одной веревочкой связаны… Это и по мне страшнейший удар. Игорь, ты же знаешь, меня ненавидит больше, чем тебя.

— Ну, тогда помоги! Если я не могу, то по крайней мере ты вмешайся завтра, не дай всему этому бреду произойти!

Щелин выпил залпом. Крякнул, закусил эклером. Потом сказал тихо:

— Алеша, извини, но есть и еще одно обстоятельство, которое очень сильно против тебя работает. По редакции ходят слухи, что тебя засняли в компрометирующей ситуации. Якобы ты занимаешься сексом в своем кабинете с сотрудницей газеты. И якобы она теперь обвиняет тебя в изнасиловании. В суд уже подала.

— Не может быть!

— Я то же самое сказал. Алексей, сказал я, может, и не самый образцовый семьянин, но не такой же он идиот, чтобы прямо на рабочем месте, да еще с подчиненной… Не верю. А уж про изнасилование и подавно. А мне отвечают: изнасилования, может, и не было, а секс в кабинете точно был. В общем, ситуация зашла так далеко… Извини, Алеша, мне тяжело тебе говорить об этом… но…