Полужизни - Софи Ханна

– Нет.

Мэри закуривает и жадно вдыхает дым.

– Это частное сыскное агентство в Роундесли. У меня там знакомый, которому я заплатила, чтобы собрал на тебя досье – всю подноготную. Я хотела иметь полную информацию.

– Тот мужчина в красной шерстяной шапочке с помпоном, который собаку выгуливал?

– Так ты его видела?

– Да, он без конца прогуливался мимо моего дома, в окна заглядывал.

– Значит, собака и шапочка не помогли? – усмехается Мэри. – А он уверен, что в образе собачника подозрений не вызывает! Надо будет спустить его с небес на землю! Этот тип немного клоун, но досье собрал. Так я узнала о религиозной семье, наградах за ландшафтный дизайн и... – Мэри делает паузу, словно не желая переходить к главному. – И о том, что случилось в апреле 2000 года, – о Джемме Краудер, Стивене Элтоне, судебном процессе...

По спине ползут ледяные мурашки. Какой-то чужак следил за мной и докладывал Мэри...

– Я и прежде пользовалась услугами того человека, поэтому знала, он любой скелет из шкафа вытащит. «Экстренный вызов», как правило, работает на страховщиков и интернет-магазины – мошенников разыскивает, но есть у них и пара детективов, которые специализируются на «особо деликатных» делах. – Мэри пожимает плечами. – Ну что тут скажешь? Мне очень жаль! Детектив следил за тобой несколько недель, в течение которых ты едва выходила из дома. Выяснив это, я чуть не умерла от стыда – вовсе ведь не собиралась лишать тебя работы и превращать в затворницу. Если бы с самого начала знала, что случилось в Линкольне! – Мэри закусывает губу. – Боюсь только, моя покаянная речь совершенно тебе не нужна. Как бы то ни было... Едва получив достаточно информации, чтобы понять: ты не сообщница Эйдена Сида, я сказала детективу: хватит!

– Но я видела детектива в воскресенье. И в понедельник...

– Когда нагрянули копы и стали расспрашивать об Эйдене, я запаниковала. Думала, все утряслось, но, очевидно, не угадала. О тебе я не вспоминала до утра понедельника, когда приехала Чарли Зэйлер и заявила, что ты живешь с Эйденом. Минут через пятнадцать после ее ухода позвонили из «Экстренного вызова» и сказали то же самое.

– Об Эйдене я впервые услышала в июне прошлого года, – начала я, понимая, что вообще-то в оправданиях не нуждаюсь. – Встретились мы в августе. Я искала работу, а Эйден – помощника.

– Получается, ваши дороги пересеклись из-за меня! Надо же... Вот еще один повод для самобичевания.

Надо бы возразить, что день встречи с Эйденом – лучший в моей жизни, но я не могу сказать так с чистой совестью. По крайней мере, пока не выясню, что он совершил. Да, я люблю его не безоглядно!

– Ты в курсе, что Эйден работал у Сола, прежде чем открыл собственную мастерскую?

Я качаю головой.

– Знакомство с Солом – еще одна причина, по которой я думала, что он тобой манипулирует. Уж слишком много совпадений! Боялась, картина нужна тебе лишь для того, чтобы отдать Эйдену.

Я прячу глаза. Хватит ли у меня решимости признаться, что случилось именно так, только позднее, не в июне, а после Рождества? Тогда я отправилась на Мегсон-Кресент за «Аббертоном», потому что картина понадобилась Эйдену.

– Я объяснила Солу, что меня сбила с толку твоя настойчивость, а он ответил, что если ты влюбляешься в картину, то всегда ведешь себя просто неразумно. – Мэри делает глубокую затяжку. – Ведь именно так вы с ним познакомились? По словам Сола, за картину, что стояла в витрине, ты была готова заплатить любые деньги. Я поняла, что ты не вешала мне лапшу на уши, а действительно влюбилась в «Аббертона».

– Вчера я видела у тебя другую картину, неоконченную, но чем-то похожую на «Аббертона». На тыльной стороне было другое название – «Бландфорд».

– И что с ней? – Мэри стряхивает пепел на ковер и растирает босой ногой.

– Они... Эти две картины – часть серии?

– А что? Да, они часть серии. В чем дело, почему ты спрашиваешь?

– Сколько всего картин будет в серии?

Мэри вздергивает подбородок: жест надменный, вызывающий, даже говорящий: да кто ты вообще такая?

– Не знаю, на сколько сил хватит.

Если хочу узнать правду, выбора нет.

– Картин будет девять. «Аббертон», «Бландфорд», «Гондри», «Дарвилл», «Марджерисон», «Родуэлл», «Уиндес», «Хиткот», «Элстоу».

Мэри кричит, словно я вонзила иглу ей в сердце, и складывается пополам.

– В чем дело, Мэри? Что страшного в этих названиях?

– Это он, он тебе сказал?!

– Сказал мне что? Кто они?

– Я не знаю, кем они были, – шепчет она. – Они не сказали, поразительно, да?

– Были... – Мое сознание медленно впитывает страшное слово. – Так они мертвы?

Мэри пытается взять себя в руки.

– Мертва Джемма Краудер, – отвечает она.

– Что?

– Ты знала, что ее выпустили из тюрьмы?

Я не хотела знать. Специально попросила, чтобы мне не сообщали...

– Рут!

– Нет! Нет!

В некоторых странах за соблазнение чужих мужей забивают камнями!

Мертва... Мэри сказала, что Джемма мертва?

– Вчера... – бормочет Мэри, – вчера ты появилась у меня в таком состоянии, ничего не слушала, как заведенная повторяла, что Эйден прячется в доме! А я полдня объяснялась с детективом из Лондона, он незадолго до твоего прихода убрался. Джемму Краудер застрелили – одну пулю всадили в голову, вторую в сердце.

Застрелили. Что же, вполне логично: люди, которые так себя ведут, сильно рискуют. «Одну пулю всадили в голову, вторую в сердце...»

Я пытаюсь осознать услышанное, когда Мэри говорит:

– Если тебе по-прежнему нужна правда, спроси, кто убил Джемму.