Бубновый туз - Евгений Сухов

Потянув на себя вожжи, кучер остановил пролетку в конце улицы рядом с высоким человеком в длинной шинели. Отбросив недокуренную папиросу, тот кивнул пассажиру, сидевшему в пролетке, и, вскочив на подножку, сел с ним рядом.

— Но, пошли! — одернул Гурьян вожжи.

Недовольно всхрапнув, лошади поторопились легкой рысцой.

— Овчину взяли?

— Взяли, Кирьян.

— И что он?

— Молчит!

Захотелось курить. Курахин сунул руку в карман, чтобы достать портсигар, но вспомнил, что где-то посеял его. Потерю вещей он считал скверной приметой, потерял что-то — жди неприятностей.

— Если будет болтать, ты его уберешь.

— Его охраняют, — попытался возразить собеседник.

— А за мной с «наганами» по городу бегают, — отрезал жиган. — О себе подумай, тебя ведь первого могут сцапать.

— Хорошо… Придумаю что-нибудь.

— А теперь вопрос: где товар?

— Камушки должны быть у Саввы, ты же сам знаешь.

— Савва исчез… Ох не нравится мне все это! Только мы двое знали, что ты на нас работаешь. Если замечу какую-нибудь гнилую игру… Сам знаешь, что я с тобой сделаю.

— Обижаешь ты меня, Кирьян, — хмуро ответил собеседник. — Ты же сам знаешь, что ты для меня значишь! У меня для тебя еще новость есть…

— Что за новость? — насторожился Курахин.

— Гаврила стучит в Чека.

— Вот как? — не очень-то удивился Кирьян. — Откуда знаешь?

— Он встречался с Сарычевым.

— А я-то думаю, почему они мне все пятки оттоптали! Разберусь!

— На Коломенскую ты не ходи, не сегодня, так завтра там будет облава.

— Хорошо, — кивнул Кирьян.

— Где-нибудь здесь останови, — показал собеседник на пустынный переулок.

— Гурьян, попридержи!

— Как скажешь, Кирьян, — охотно отозвался кучер. — Тпру, родимые!

Пролетка встала. Подобрав полы шинели, молодой человек сошел на тротуар и скоро затерялся в одной из ближайших улочек.

* * *

Все базары, рынки, многочисленные толкучки были взяты под особый контроль. О любом подозрительном камушке тут же докладывали Сарычеву. Однако ничего из ювелирного магазина Брумеля обнаружено не было. Не объявлялись драгоценности и у скупщиков. Стало быть, грабители затаились. Оставалось запастись терпением, чтобы напасть на их след.

— Что ж, подождем. А терпение у нас имеется.

Правда, в одном месте пробился слабенький след. Скупщик Елисей, который уже полтора года работал на Чека, рассказал о том, что к нему как-то наведался человек, который хотел продать колье с четырьмя изумрудами. По описанию оно очень походило на то, которое находилось в розыске. Но след оборвался так же неожиданно, как и появился, — на следующий день скупщика нашли с проломленным черепом в одном из глуховатых окраинных двориков.

Оставалось только ломать голову, какая именно оказия заставила его переться на окраину, славившуюся дурной репутацией.

Не исключено, что кто-то узнал о его связи с московской Чека и, заманив в безлюдное место, приговорил.

Сарычев побывал в его квартире, разграбленной до основания. Так сурово скупщиков обычно не наказывают. Их берегут, ограждают от всякого рода неприятностей. В трудные времена майданщик и деньги может ссудить, так что таким человеком следует дорожить.

Значит, убийцей был кто-то чужой, не чтивший жиганский кодекс.

Но кто?

* * *

Полчаса назад позвонил Гаврила и сообщил, что у Кирьяна действительно имеется свой человек на Лубянке. Выведать его имя так и не получилось, но зато он знает его кличку — Танцор! Кирьян дважды ссылался на него во время разговора с Егором Копыто.

Что ж, будем исходить из малого.

Сарычев вызвал Рубцова и велел привести на допрос Романа Овчинского.

— Посмотрим, что он нам расскажет, — проворчал он.

* * *

Через несколько минут Рубцов привел в комнату молодого худощавого парня.