Книга тайн - Том Харпер

Эней поднял стакан, провозглашая тост за меня.

— Ты необычный человек, Иоганн. Ты появился вполне сформировавшимся из речного ила и исчез, словно призрак. И вот я вижу тебя здесь. И ты, судя по одежде, процветающий торговец. «Variumetmutabile semper»,[33]— как говорит поэт. Всегда изменчивый и непостоянный.

Он смерил меня таким знакомым мне взглядом, неизменно исполненным надежды, взыскующим.

— Извини, что бросил тебя так внезапно, — сказал я. — Но мне нужно было уехать.

Эней ждал дальнейших объяснений, а когда увидел, что таковых не последует, кивнул.

— Полагаю, даже у людей, которые родятся из речного ила, есть прошлое. Может быть, настанет день и ты расскажешь мне, каким образом оказался здесь.

Я переменил тему.

— А Николай? Как он?

Эней посмотрел на меня печальными глазами.

— Мы теперь почти не общаемся. Ты знаешь, что Папа распустил Базельский собор?

Мне это не было известно, напротив, я знал, что до последнего времени заседания собора продолжались. Каждый месяц я слышал какие-нибудь новости о соборе в церкви или на рынке и был удивлен, когда узнал, что собор, с которым я кратко соприкоснулся шесть лет назад, все еще действует.

— Собор наконец-то начал приходить к какому-то решению. В церкви много всякой гнили, и все это начинается с самого верха. Собор принял некоторые разумные меры, чтобы избавиться от самых вопиющих злоупотреблений. Естественно, это включало и ограничение власти Папы. Мы — собор — должны были установить, что Папа — слуга церковного сообщества, а не его хозяин.

Говорил он живо, раскачиваясь на табуретке и часто заглядывая мне в глаза, чтобы убедиться, что я соглашаюсь с ним. Я напускал на себя уклончивый вид, а это только подогревало его энтузиазм.

— Папа, желая сохранить свое положение, распустил собор в Базеле и приказал ему собраться заново в Италии. Приблизив место проведения к Риму, он надеется прибрать собор к рукам. Многие участники подчинились. Но те из нас, кто видит, как следует реформировать церковь, отказались. Мы остались в Базеле и проголосовали за то, чтобы приостановить полномочия Папы, который наконец показал свое истинное лицо.

— Николай отправился в Италию, — догадался я.

— У него были на то основания. Я не могу с ними согласиться. Он желает объединения церкви. Я хочу, чтобы она стала совершенной. — Эней подавленно уставился в стол. Но неожиданно на его лице мелькнула улыбка. — Ладно, ближе к делу: жалованье мне платят те, кто остался в Базеле.

Не знаю, что случилось с тем священником из Гейдельберга, который надеялся встретиться с Энеем. Мы с ним просидели в таверне несколько часов, опустошая стаканы с вином и тарелки с едой. Как и всегда, больше говорил Эней, но я был рад слушать. В его обществе я чувствовал себя легко. Разговоры с Каспаром были сродни сражению на мечах: все высказывания должны быть аргументированы, любой компромисс или тривиальное лицемерие становились объектом его сарказма. Я никогда не знал, какое самое невинное замечание может вернуться ко мне или неожиданно для меня так ранить его, что он весь вечер будет пребывать в мрачном расположении духа. Это было восхитительно, но в то же время и утомительно.

Эней же, напротив, гордился тем, что не обижал и не обижался. Удавалось ему это с переменным успехом: его любовь поговорить была слишком сильна, и слова нередко опережали действия. Но он всегда признавал свои ошибки с таким искренним раскаянием, что не простить его было невозможно.

— Я рад, что ты хорошо выглядишь, — сказал он мне. И я поверил ему: окружающие всегда доставляли ему неподдельное удовольствие. — Ты женат?

Вероятно, кое-какие тени воспоминания о катастрофе с Эннелин появились на моем лице. Но прежде чем я успел что-либо сказать, его уже понесло дальше.

— Что касается меня, я недавно влюбился. По уши. В гостинице, где я остановился, есть женщина — ее зовут Агнесс. Она из Бискаросса. Идеальное существо.

Я против воли втянулся в его историю.

— Она путешествует одна?

— Ее муж — торговец. Он оставляет ее в гостинице, пока сам путешествует вниз и вверх по реке, где у него дела. Я видел его за завтраком два дня назад. Он глуп и не заслуживает ее.

— И ты таким образом собираешься реформировать церковь? Соблазняя чужих жен?

Эней посмотрел на меня проникновенным взглядом.

— Я бы никогда не смог принять обет священника. Одним взглядом она разбила мне сердце. Ты видишь эти мешки у меня под глазами? Я не сплю из-за нее. Каждую ночь я подхожу к ее двери и молю о сострадании, но она холодна и тверда, как мрамор. Она не впускает меня… но при этом дает основания для надежды. Может быть, сегодня я все же добьюсь своего. Ведь завтра мне нужно возвращаться в Базель.

Он опустил голову с видом побитой собаки.

— Я знаю, что эта любовь губительна. Но предпочту эти мучения всей жизни в пустом благополучии. Ты можешь это понять?

— Я понимаю, — пробормотал я, и печаль в моем голосе достигла сознания Энея, пробившись даже через его погруженность в собственные страдания.

Он посмотрел на меня сочувствующим взглядом.

— Я не буду спрашивать, — сказал он. — Ты мне все равно не расскажешь. Но я надеюсь, что мы оба воплотим в жизнь желания своего сердца.

Я поднял за это свой стакан.

— А теперь я должен идти. — Он неожиданно встал. Для другого человека это было бы невежливостью, но у Энея означало лишь, что его живой ум перескочил на что-то новое. — Я должен выспаться, если хочу обхаживать мою Агнессу.

Мне было грустно расставаться с ним. Он напомнил мне о более простых для меня временах, том спокойном периоде, когда запись на бумагу слов Николая была главным смыслом моей жизни. И еще о том, в каком несчастном состоянии я пребывал, пока Эней не спас меня. И чем я отплатил ему — внезапным исчезновением и уклончивыми ответами. Нет, я был обязан ему большим. Я хотел, чтобы он почувствовал мою благодарность.

— Сочувствую тебе в связи с Базелем.

Я вытащил зеркало из мешка у меня на поясе. Оно стало моим талисманом в те золотые месяцы, доказательством нашего безбедного будущего. Я носил его с собой повсюду.

— Я не забыл твою щедрость.

Его лицо засветилось удовольствием. Он обнял меня.

— Я рад, что нашел тебя. Надеюсь, ты больше не исчезнешь. — Он взял зеркало у меня из руки и внимательно осмотрел его. — Мое ахенское зеркало. Я почти забыл о нем. Не знаю, принесло ли оно мне счастье, но, возможно, избавило от великих несчастий, которые в противном случае обрушились бы на меня. Возможно, я стоял слишком далеко, чтобы в полной мере ощутить влияние лучей.