Четвертая подсказка - Кацухиро Го

– Умереть хочешь?

– Хочу умереть?! – Сделав круглые глаза, Судзуки посмотрел на Киёмию. – Шутить изволите? Я вовсе не хочу умирать. Знаете, господин Киёмия, я хочу прожить весь срок, отведенный мне Небом. Это единственное, ради чего я живу.

– Ты ведь только что говорил, что в долголетии нет никакого смысла.

На колкую реплику Руйкэ Судзуки отреагировал, слегка пожав плечами.

– Это в общем случае так. А конкретно я человек малодушный. Кроме того… – Судзуки засмеялся. – Кроме того, вы ведь защитите меня, если кто-нибудь попытается напасть на отделение? Надеюсь, господа сыщики объединят усилия, чтобы защитить меня?

Как же он отвратителен… Законченный мерзавец. У Киёмии вновь возникло это ощущение – в его руке ломается человеческая кость. Эх, надо было тогда схватить Судзуки не за палец, а за кадык…

– Господин Исэ, не надо! – прозвучал голос Руйкэ.

Киёмия повернул голову. Исэ, задержав дыхание, приподнялся со стула, кулаки его были сжаты. «Это уже слишком, – подумал Киёмия. – Кровь ударила мне в голову… так, что я перестал видеть, что происходит рядом со мной».

– Нет смысла причинять ему физические страдания. Он будет только рад им. Таких редкостных мразей-мазохистов, как он, за всю человеческую историю было мало.

– Что вы такое говорите, господин сыщик? Я плохо понял ваши слова, но звучали они как-то неуважительно…

– Я сказал все по делу. Не знаю, как ты договорился с сообщниками распределить роли, но ясно же, что это было твоей целью, Тагоша: тебе надо было находиться здесь и сейчас.

Услышав слова Руйкэ, Киёмия все понял. Из того факта, что на видео был Судзуки, можно сделать вывод: исполнение им роли преступника было частью общего плана. С другой стороны, после того как напарники умерли, Судзуки мог, если б захотел, отказаться от этой роли. Тем не менее он сдался полиции и оказался в следственной комнате. Значит, возникновение этой ситуации было нужно самому Судзуки.

– Ты не просто позволил себя задержать. Ты не против того, чтобы тебя били, чтобы на тебя орали и чтобы тебе пальцы ломали. Ты готов не только к смертной казни, но даже к тому, чтобы тебя линчевала толпа. Более того, ты этого добиваешься. Ты действительно непобедимый человек.

– Это и есть ваш ответ?

– Какой ответ?

– Ответ на вопрос о форме моей души.

Руйкэ закрыл рот. Он и Судзуки, не отрываясь, смотрели друг на друга.

Эмоции улетучились с лица Судзуки. Он не то чтобы всматривался в Руйкэ, а наблюдал то, что было в глубине полицейского.

– Вы ведь собирались отгадать форму моей души. Именно на этот вопрос был ваш ответ? «Редкостная мразь-мазохист, каких мало»?

– У нас не было уговора, что в игре будет только один вопрос. Дай мне еще поспрашивать тебя.

– Не, не пойдет. С учетом игры с господином Киёмией, я и так уже много чего рассказал.

– Надо, чтобы я отгадал твое желание?

– Если это и есть форма моей души, тогда, пожалуйста, отгадывайте.

– А какой будет приз за абсолютно правильный ответ?

– Дайте подумать. Как насчет того, чтобы мое мистическое озарение включилось на полную мощность? Может быть, оно возьмет и сообщит вам места, где заложены бомбы…

– Ух ты! Решил играть по-крупному? Тогда и у меня есть стимул сыграть с тобой.

– Рад слышать. Надеюсь, вы сможете проявить себя. Впрочем, как знать… Скорее всего, господин сыщик, вам не удастся найти отгадку. Ведь у вас самого нет этого качества. А обнаружить в другом человеке то, чего нет у себя самого, крайне сложно. Поэтому если не отгадаете, особенно расстраиваться не стоит.

– Благодарю за заботу, – язвительно ответив на язвительные слова Судзуки, Руйкэ посмотрел в пустоту. Тело его замерло. Казалось, он забыл обо всем вокруг. – …Тобою движет стремление или, лучше сказать, маниакальное желание доказать людям одну вещь, – пробормотал Руйкэ. – Ты ненавидишь ложь и хочешь доказать, что именно она движет людьми. Конечно, речь не про ложь школьника типа «сделал или не сделал домашнее задание». Ты хочешь доказать лживость морали людей, их представлений о добродетельности, их жизненных установок. Ты все это считаешь ложью, и эта ложь тебе отвратительна. И ты веришь, что сам ты, не находящийся в плену этой лжи, свободен. Ты хочешь доказать людям, что по своей природе они жестоки, уродливы, эгоистичны и любят насилие. Даже законы для тебя не более чем красивые слова. Скоро сюда в поисках безопасного места начнут собираться граждане. Придут и разозленные на тебя люди. Мы будем защищать тебя от них. Потому что таковы правила, таковы законы. Хотя, и ты это знаешь, желания защищать тебя нет ни у кого из нас. Тебе нужно создать эту по-дурацки противоречивую ситуацию, чтобы посмеяться и сказать: «Ну вот, я же говорил…»

В комнате, хоть и освещенной полуденным солнцем, повеяло холодом. Этот холод – если попытаться выразить его словами – происходил от того, что после полусуток, проведенных вместе с Судзуки, его мелочные желания уже не вызывали усмешку.

Киёмия, и это факт, сломал палец Судзуки. Тому удалось спровоцировать его на насилие.

– Это ведь неплохое описание, правда? Даже если оно не идеально, то по крайней мере приз за старания я должен получить.

Судзуки резко наклонил голову вправо. Затем таким же образом влево. Это было похоже на движение жестяной куклы с маятниковым механизмом.

– Прекрати дразнить меня.

– Я не дразню. Я разочарован, – произнес Судзуки, остановив свой маятник. – Все-таки вы принадлежите к тому типу людей, который мне неприятен.

Руйкэ молча ждал продолжения.

– Вы сообразительны. Вы получили образование. У вас хорошо идут дела. Вот, собственно, и все, – бесстрастным тоном продолжил Судзуки. – Поверхностные интерпретации, приемлемый анализ, и к тому же объяснения, выглядящие в какой-то мере интеллектуальными. Но вы даже не пытаетесь сделать хотя бы один шаг за пределы этой «безопасной логики» в ее упрощенном варианте.

Он положил руки на стол и раскрыл глаза.

– Может быть, вам стоит попробовать получше присмотреться ко мне? Попробовать сделать то, что делал господин Киёмия. Да и господин Исэ поступил так же. Вот же, посмотрите… Посмотрите сюда, на мое лицо.

Судзуки подался вперед. От этого его движения опрокинулась пластиковая бутылка с водой, однако Руйкэ не шелохнулся.

– Вам неприятно? Надоело смотреть на это лицо? Но знаете что, господин сыщик? В моих глазах отражаетесь вы. В них отражается лицо человека, который бросился спасать честь своего начальника, был решителен и храбр. Вы думали, что со мной вам по-любому удастся справиться, так ведь? Иначе вы не вышли бы против меня. Вы же не