Сломленные - Мартина Коул

Вилли удивленно озирался. Джеки и Джоуи, связанные, лежали на полу, а его развязали и поставили на табурет возле его койки термос с чаем и несколько сандвичей.

Терпеливо ожидая, когда вместо онемения в руках придет болезненное покалывание, Вилли рассматривал Джеки и Джоуи, которые тоже в страхе смотрели на него.

Джеки готов был расплакаться, и Вилли насмешливо ему улыбнулся. Он растирал руки, стараясь побыстрее восстановить кровообращение, одновременно тихим певучим голосом приговаривая:

— Как же мне не терпится заняться этими двумя парнями…

Он явно чувствовал себя хозяином положения.

— Как вкусно пахнут мои сандвичи, парни. Мясо, помидоры, сыр и огурцы. Эти русские знают, как с вами обращаться, а? И поделом вам, гнусные предатели, сволочи. Подставили всех, на кого работали.

Он отвесил Джеки пинка в голову. Ганнер взвыл, и Вилли испытал полное удовлетворение.

— Ну и где теперь ваши приятели? Ага, без них вы уже не такие смелые? — Вилли заводил сам себя, зная, что русские сейчас либо наблюдают за ним, либо слушают. Он знал, что его используют, но был этому даже рад. — Радовались, что подставили меня и Пэта, а? Небось надрывали животики вместе с Томом Броутоном? Ну что ж, есть такая старая поговорка: смеется тот, кто смеется последним. И посмотрите-ка, что мы имеем. Вы двое свалились на меня как манна небесная, и, как только руки мои отойдут немного, я с вами разделаюсь.

Он засмеялся, а Ганнер и Партридж в отчаянии закрыли глаза.

Вилли Гэбни имел репутацию настоящего психа. Кроме того, он считался лучшим другом Патрика Келли. Джеки и Джоуи пришел конец, они в этом нисколько не сомневались.

— Ну хватит, Таша, прекращай этот спектакль и выкладывай правду.

Кейт и Дженни какое-то время сидели молча, не сводя с женщины глаз и давая ей выплакаться. Таша довольно талантливо ломала комедию, но сопереживать ей никто не собирался.

Наконец Таша подобрала с пола сигареты и, непрестанно кашляя и шмыгая носом, закурила. Глубоко затянувшись, она пробормотала:

— Вы всегда меня ненавидели, сволочи.

Кейт возвела глаза к потолку:

— О, ради бога, смени пластинку. Да кому ты нужна! Ты оказалась здесь только потому, что позволяла использовать своих детей в грязных и безнравственных целях. Из-за тебя Дэвид чуть не убил своего отца, из-за тебя нам пришлось арестовать человека, который, в отличие от тебя, является достойным членом общества. Благодаря тебе и Керри Элстон нам приходится отдавать детей в приюты и арестовывать их так называемых матерей. Если ты это имеешь в виду, тогда, возможно, ты и права. Я доберусь до сути ваших делишек, Таша, даже если мне придется продержать тебя здесь всю ночь.

Таша снова глубоко затянулась.

— Когда ты в последний раз видела инспектора Баркера?

Таша побледнела, но быстро овладела собой.

— О чем это вы? Я его уже лет сто не видела.

— Врешь.

— Если это Бейтман вам наплел, так вам лучше быть с ним поосторожнее. Он всегда меня ненавидел, чертов гомик. Держит себя так, будто его дерьмо не пахнет!

— Почему ты вдруг заговорила о Бейтмане? Что связывает его с Баркером?

Она покачала головой с таким видом, будто удивлялась их глупости.

— Все знают, что Бейтман его ненавидит. Они давным-давно друг друга знают. Бейтман совсем как вы, вечно всех подозревает в совращении детей.

Дженни расхохоталась:

— А ты хочешь сказать, что ты не совратительница? Ты отдавала своих детей незнакомой женщине, которая красила их, одевала, как маленьких женщин, потом фотографировала с мужчинами… По-твоему, это не совращение? Объясни, по какой логике ты живешь.

Наташа замотала головой:

— Вам не удастся заставить меня говорить. Надо раненько встать, чтоб меня поймать.

— Ну, «раненько» у каждого свое, — заметила Кейт. — Судя по рапортам твоего опекуна, ты встаешь только к обеду, дорогуша. Не слишком обременительно, так?

Дженни рассмеялась, а Наташа снова замотала головой:

— Ничего вы от меня не добьетесь. Мне плевать на все, что вы тут говорите, и на ваши угрозы. Я не видела Баркера уже давно и ничего о нем не знаю. А теперь я требую адвоката.

— А как насчет Сьюзи Харрингтон? — резко произнесла Дженни. — Я слышала, она тоже в этом замешана. До сих пор водит компанию с Баркером, так?

— Какая Сьюзи? — с удивлением спросила Наташа. — Прошу прощения, леди, ничем не могу помочь. Никогда о такой не слышала.

— Прекрати лгать.

Девушка пожала плечами:

— Оп! Попробуйте, поймайте!

Она издевалась над ними.

— А теперь, повторяю, мне полагается адвокат, который будет представлять мои интересы! — рявкнула Наташа. — Так в законе записано! Пока мне не дадут адвоката, я не собираюсь ничего говорить, ясно? Я утверждаю: телка, которую я не знаю, просила меня одолжить ей детей. Это как если бы грабитель утверждал, будто купил видик или телик в кабаке у какого-то типа. Вы не можете доказать, что было не так. Если бы могли, меня бы уже давно посадили по-настоящему, а вы обе отправились бы домой к своим кобелям.

Наташа говорила неприятную правду — приходилось это признать.

Дженни поднялась, посмотрела на ухмыляющуюся Ташу сверху вниз и неожиданно влепила ей затрещину. Слетев со стула на пол, Наташа обожглась сигаретой. Она сидела на полу, сосала ожог и продолжала улыбаться, глядя Кейт в глаза.

— Вам обеим не запугать меня, — сказала она с видом победителя. — Я буду стоять на своем. Я сделала ошибку, и я за это расплачиваюсь. Я отпустила своих детей с незнакомой женщиной и буду наказана за эту глупость. Но не более того. Вы не сможете ничего доказать.

Дженни двинулась к ней, но Кейт удержала ее. Конечно, Наташа так и напрашивалась на хорошую взбучку. Кейт и самой ужасно хотелось всыпать ей по первое число, но это было бы безумием.

Барбара Эпштайн громко постучала в дверь, затем, встав на колени, открыла почтовый ящик. Странный запах ударил ей в нос, и она резко отпрянула. Это был сладковатый запах, похожий на запах прелых листьев.

Барбара поднялась и осмотрела площадку, затем, спустившись этажом ниже, постучала в дверь отполированным до блеска медным молоточком. На стук вышла пожилая женщина.

— Вы не видели Шерон с верхнего этажа? — волнуясь, спросила ее Барбара. — Шерон Палистер?

Женщине на вид перевалило за семьдесят, но волосы ее были ярко-голубого цвета, а губы намазаны оранжевой помадой. Она покачала головой:

— Думаю, она уехала. Обычно этот чертов ребенок орет не затыкаясь, но в последнее время его не слышно. Так что, думаю, она поехала навестить свою мать. Она иногда к ней ездит.