Поцелуй дочери канонира - Рут Ренделл

Жизненный опыт помог ему в этом разобраться. Вексфорд давно усвоил, что между нежностью и страстью — огромная разница, по сути — пропасть. Дейзи оказалась рядом, когда Шейла — впервые в жизни — отвернулась от него. Несомненно, те же чувства вызвала бы в нем любая красивая и милая молодая женщина, которая была бы к нему добра. Он уже получил свою долю любви. Жена, дети, внуки — ну и хватит, большего он и не хотел. К Дейзи он чувствовал участие и нежность — и всей душой желал ей счастья.

В тот момент, когда последняя мысль еще оформлялась в его сознании, инспектор увидел впереди за деревьями бегущего человека. День был ясный, и лес пронизывали солнечные лучи — призрачными, но едва ли прозрачными косыми столбами золотого тумана. Освещение скорее мешало, чем помогало разглядеть мелькающую между плотных снопов света фигуру — мужчина то был или женщина, молодой или не очень, Вексфорду было не понять. Незнакомец бежал легко и самозабвенно и скрылся где-то в направлении дерева Энди Гриффина.

Телефонный звонок раздался, когда Берден и Джерри Хайнд обсуждали букеты на воротах Танкред-Хауса. В цветочных магазинах таких не продают, сказал Джерри Хайнд, и когда захочешь купить цветов для жены, тебе предлагают повсюду обычные букеты, которые совсем не так элегантны. Их первым делом приходится расправлять и подрезать, и жена сама не рада, когда ей приносят цветы, если она в этот момент занята на кухне или укладывает детей — приходится все бросать и ставить букет в воду, а это иной раз отнимает прорву времени.

— Хорошо бы узнать, откуда они берут такие цветы. Так оформленные, понимаешь, — сказал Джерри Хайнд. Бердену не хотелось говорить, что такие изыски сержанту Хайнду, скорее всего, будут не по средствам. Но тут зазвонил телефон.

Образ мысли инспектора Бердена не в последнюю очередь определяла традиционная пуританская мораль. Она предписывала, например, не пользоваться машиной, когда можешь дойти пешком, а уж звонить по телефону в соседний дом — это, с точки зрения Бердена, сродни непорядочности. Когда Джон Габбитас сказал, что звонит из дому, Берден был готов разозлиться — если есть что сообщить, почему не прийти лично? — но в голосе лесничего звучало напряжение и даже испуг.

— Пожалуйста, приходите сюда. И возьмите с собой кого-нибудь.

Берден не стал припоминать Габбитасу, что утром тот вовсе не был рад его компании.

— А в чем вообще-то дело, не можете сказать?

— Лучше, когда придете. Но с веревкой это не связано. — Голос лесничего дрогнул, и он добавил, запинаясь: — И это не труп, ничего такого.

— И на том спасибо, — сказал Берден, опуская трубку.

Обойдя дом, он вышел к воротам. У ворот стоял «эм-джи» Николаса Вирсона. Солнце уже клонилось на закат, но было еще ярким. В его косых лучах машина, приближавшаяся по главному проезду, превратилась в ослепительный шар белого пламени, на который невозможно было смотреть, и прежде чем Берден успел понять, кто это едет, автомобиль был уже рядом. Из него вышел старший инспектор Вексфорд.

— Пойдем со мной, Рег. Он просил прихватить кого-нибудь еще. Похоже, парень-то оробел.

Они шли через бор по узкой дорожке. Мягкий свет наступавшего вечера красил лес вокруг в самые разные краски. По сторонам дороги зеленели и синели, чернели, золотились и серебрились изящные острые макушки, зазубренные, как на рождественских открытках, еловые лапы, ветвистые кедры. Между стройными силуэтами хвойных солнечный свет проливался колоннами и тянулся лентами. Воздух был густо напитан смолистым ароматом. Дорожка бежала сухая и скользкая от хвои, усыпавшей землю под деревьями. Над головами плыло ослепительно синее небо с белоснежными облаками.

«Как им повезло, что они здесь живут, этим Харрисонам, Габбитасу, — подумал Вексфорд, — и как они, должно быть, боятся всего этого лишиться».

Без всякой радости он вспомнил свое вчерашнее возвращение домой и фигуры Дейзи и Габбитаса бок о бок на солнечной просеке. Если девушка кладет кому-то ладонь на плечо и доверительно заглядывает в лицо — это ведь еще ничего не значит. И потом, они были далеко. А Дейзи вообще из тех людей, кто не скупится на прикосновения: в простом разговоре она то коснется запястья собеседника кончиком пальца, то почти ласкающим движением проведет по руке ладонью…

Джон Габбитас ждал их на улице перед домом. Ожидание, очевидно, давалось ему непросто — в нетерпении он постукивал себя правой рукой по ноге. Вексфорд снова удивился эффектной внешности лесничего. Будь он женщиной, непростительно было бы с этим лицом кинозвезды хоронить себя в здешней глуши. Но о мужчине думать такое было, конечно, нелепо. Нечаянно Вексфорд вспомнил высказывание доктора Перкинса о Харви Коупленде и его красоте, но в следующий момент Габбитас уже завел их в свое тесное жилище и дрожащей рукой, которой только что отбивал такт, показал на середину комнаты. Там стоял табурет с плетеным сиденьем.

— Что это, мистер Габбитас, — спросил Берден, — что происходит?

— Я нашел это. Я его нашел.

— Где? Там, где он сейчас лежит?

— В ящике стола.

На табурете перед ними лежал большой револьвер тусклого стального цвета. На стволе окраска была чуть бледнее и отливала бурым. Несколько мгновений все трое молча смотрели.

— Вы его вынули и положили сюда? — спросил Вексфорд.

Габбитас кивнул.

— Вы, конечно, понимаете, что не должны были его трогать?

— Ну конечно, теперь-то я понимаю. Но я просто опешил. Открываю ящик — там я держу бумагу, конверты и прочие письменные принадлежности — и сразу вижу эту штуку. Он лежал на пачке бумаги для принтера. Понимаю, что не нужно было трогать его, но это было инстинктивно.

— Можем мы сесть, мистер Габбитас?

Габбитас вскинул на них глаза и яростно закивал, очевидно, изумленный тем, что в столь серьезный момент ему напоминают о таких пустяках.

— Это тот пистолет, из которого их всех убили, да?

— Может быть, — сказал Берден, — а может, и нет. Предстоит выяснить.

— Я позвонил вам сразу, как только нашел его.

— Вернее, как только забрали оттуда, где нашли. И было это, выходит, без десяти шесть. А когда вы в последний раз заглядывали в этот ящик?

На миг помедлив с ответом, Габбитас сказал:

— Вчера. Около девяти вечера. Мне нужно было написать письмо. Родителям в Норфолк.

— И тогда револьвера там не было?

— Конечно, не было! — Голос Габбитаса задрожал от возмущения. — Я бы сразу вам позвонил! Ничего не было, кроме того, что обычно там лежит. Бумага, конверты, открытки и прочее. Никакого пистолета! Я его только что обнаружил, поймите!

— Хорошо, хорошо, мистер Габбитас. На вашем месте я бы постарался все-таки держать себя в руках. А письмо-то вы написали?

— Я сегодня опустил его в ящик в Помфрете, — запальчиво отвечал Габбитас. — Я целый день провел в центре Помфрета, валил сухой платан. Мне помогали два паренька по линии общественных работ. Мы закончили в половине пятого, и в пять я был уже дома.