На исходе последнего часа - Фридрих Незнанский

Утром Грязнов улетел в Штаты. А окончательно оклемавшийся Турецкий наказал ему вернуться с золотыми медалями и занялся наконец собственным отравителем.

Полякова ему привели в тот же кабинет. Нельзя было сказать, что со спокойного по-прежнему эстонского бизнесмена за сутки, проведенные на Петровке, 38, сошел весь лоск. Но что-то действительно в нем изменилось. Несколько лихорадочный блеск глаз выдавал, по крайней мере, внутреннее волнение.

«Играет, что ли? – спросил себя Турецкий. – От ответа на этот простой вопрос зависит очень многое».

Он придвинул пачку сигарет, пепельницу и сказал:

– Пива уже не предлагаю. Проехали. – Сам Турецкий чувствовал себя так, как если бы накануне прилично перебрал.

– Я не курю, – решительно отказался Поляков, – бросил лет пять назад. Знаете, много раз пытался, и ничего не выходило. А тут как-то сидел на одной деловой встрече часов пять, курил, курил, и вдруг в глазах потемнело. И тут я почувствовал, что если сделаю еще хоть одну затяжку, просто свалюсь со стула. И с тех пор – как отрезало.

Турецкий, который собирался было закурить, посмотрел с сомнением на пачку «Кэмела» и убрал ее в стол.

– Александр Борисович, – церемонно сказал Поляков. – Я приношу свои извинения за то, что с вами сотворил, но, к несчастью, это была единственная возможность остаться здесь. Я, надеюсь, могу вас называть не гражданином следователем, а по имени-отчеству?

Турецкий кивнул. И тут же спросил, уже понимая, каков будет ответ:

– То есть вы хотите сказать, что специально вырубили меня, чтобы вас задержали?

– Именно, – подтвердил Поляков с удовольствием.

– Почему же вы так хотели спрятаться именно в тюрьме, от кого вам нужна защита?

– Спрятаться я уже вряд ли где смогу. Я теперь зомби, на мне клеймо. Я здесь отчасти затем, чтобы получить что-то вроде индульгенции…

– Это вы ошиблись адресом, в Ватикан надо было обращаться.

– Вы не понимаете. Чтобы получить индульгенцию и сразу же поделиться с вами этим большим человеческим счастьем.

– Действительно, не понимаю, – сознался Турецкий.

– Это опасное заявление для следователя, – улыбнулся Поляков.

– Объяснитесь, если возможно.

– А если нет?

– Тогда мне придется изымать ваши соображения самостоятельно, – начиная раздражаться, сказал Турецкий. – Такая уж работа. Слишком много разных дел связано с вашей неординарной персоной. Но давайте кончать этот абстрактный разговор. Я готов еще раз отведать клофелина, только бы разобраться в том, что вы наворотили.

– А скажите, Александр Борисович, что было в камере хранения, которую я вам назвал?

– Вы хотите сказать, что не знаете этого?

– Конечно, нет. Или, может быть, вы нашли там мои отпечатки пальцев? – насмешливо спросил Поляков. – А я-то гадаю, зачем с меня их тут снимали.

– Мы нашли их в другом месте, – спокойно заметил Турецкий.

– Да, я понимаю, в машине «скорой помощи». Ну так я от этого не отказываюсь.

– И может быть, не откажетесь от убийства санитара Менжеги?

– Не откажусь, – охотно согласился Поляков.

Турецкий не поверил своим ушам.

– Повторить? – усмехнулся Поляков, открывая идеальные зубы. – А лучше давайте все с начала. Лады, как вы говорите?

– Это я и хотел предложить. Итак, когда вы познакомились с Менжегой?

– Простите, я все же хотел бы узнать, что именно нашли в камере хранения?