Возвращение Крестного отца - Марк Вайнгартнер

В марте в Нью-Йорк приехал Фаусто Джерачи-старший, впервые с тех самых пор, как Ник уехал из Кливленда. Наверное, можно не говорить, что он прибыл на грузовике. Многие тысячи миль, разделяющие Нью-Йорк и Аризону, Джерачи преодолел один всего за три дня. В конце концов, он же Шофер Фаусто.

Поначалу Джерачи-старший ни с кем не общался и угрюмо брюзжал, неодобрительно поглядывая на бассейн возле дома. Вскоре у него кончились сигареты, и Шарлотта предложила ему свои. Естественно, она курила дамские, но Фаусто заявил, что уже пробовал такие у своей знакомой и они вполне подойдут. Ник поинтересовался, не зовут ли знакомую Кончита Круз.

— Не суйся в мою жизнь, ладно? Хочешь, заплачу за сигареты? — Фаусто полез за кошельком.

— Папа, не надо.

— Ты, конечно, парень крутой, но мои дела тебя не касаются, ясно?

— Мы просто хотим, чтобы тебе было удобно.

— Не стоит утруждаться! — съязвил Фаусто. — Почему бы вам просто не заниматься своими делами? И возьми деньги, если не брезгуешь!

— У нас так не принято, папа, — запротестовал Ник. — Ты же наш гость!

— Гость? — насмешливо спросил отец. — Вообще-то я ваш родственник!

— Мы очень рады, что ты приехал! — сказал Ник, не замечая купюры, которую протягивал отец. Он обнял Фаусто и расцеловал в обе щеки.

Через час пять долларов лежали в кошельке Шарлотты.

На следующий день, который выдался на редкость теплым и солнечным, вся семья пообедала «У Пэтси», в любимом ресторанчике Ника, где его всегда ждал столик. Затем по предложению Шарлотты они отправились на прогулку по Гудзону. С палубы катера открывались потрясающие виды, Фаусто должно понравиться! Еще до свадьбы Ник с Шарлоттой частенько совершали прогулки по реке, а вот для девочек эта была первой. Старшеклассница Барб повсюду таскала с собой друзей. Даже сегодня на причале ее ждали несколько подруг. Бев в свои одиннадцать казалась старше сестры. Она не отходила от дедушки ни на шаг, расспрашивая об острове Эллис, который Фаусто в последний раз видел в глубоком детстве. Когда проплывали мимо острова Рузвельта, Бев упросила деда научить ее сицилийскому.

Когда позади осталась северная оконечность Манхэттена, Фаусто, ободренный вниманием внучки, отвел сына в сторону и сказал, что вообще-то приехал в Нью-Йорк по делу.

Ник осторожно кивнул.

— Еврей просил кое-что тебе передать, — заявил Фаусто, имея в виду Винни Форленца. — Долгая история и не для посторонних ушей. Мы далеко от Трои?

— От Трои? Какой еще Трои? В Нью-Йорке есть Троя? — Ник Джерачи понятия не имел, к чему клонит отец.

— Эх ты, умник! Троя, где была Елена и большой деревянный конь, в котором прятались какие-то парни. Да, в Нью-Йорке есть Троя!

— Мы должны пойти в Трою, чтобы ты мне все рассказал?

— Не нужна нам никакая Троя, можно поговорить в доме или политическом клубе Генри Хадсона, где угодно…

— Клуб Патрика Генри, — поправил Ник. — Но ведь его штаб-квартира в Бруклине!

— Какая разница! Хочу в Трою, и все тут! Неужели ты не выполнишь последнее желание умирающего отца?

— С каких пор ты умираешь?

— С того самого дня, как родился.

— А я думал, что с того самого дня, как родился я!

— Ты льстишь себе, умник!

Троя оказалась городком на севере штата Нью-Йорк, знаменитым петушиными боями. Прямо или косвенно любой клуб в городе контролировал Отилио Кунео. Фаусто обожал петушиные бои, а в одном из клубов Янгстауна оставил столько денег, что их с лихвой хватило бы, чтобы выкупить заведение. В Тасконе тоже проводились петушиные бои, но клуб принадлежал мексиканцам, которых Фаусто считал проходимцами.

— Ты шутишь! — воскликнул Ник. — В Янгстауне птичкам колют кокаин. Если нужна жертва, петуху пускают кровь, и он не держится на ногах, а если необходим победитель, дают немного кокаина, и птичка всех на куски рвет! Чем только их не травят! Мне рассказывали, что сильных петухов специально морят, чтобы на них никто не ставил, а больных кормят так, что перышки блестят!